Рив усмехнулся и достал из-за пазухи маленький мешочек. Развязал — и вытряхнул на ладонь что-то, что блеснуло в свете огня.
— Вот.
Это был крошечный камешек, размером не больше трети ногтя мизинца. Но не простой камешек — он переливался всеми оттенками синего, будто под его поверхностью плескалось море.
— Камень Силы, — произнёс Рив, — Их находят в древних руинах, после Приливов, в некоторых тварях, да много где. Выменивают у торговцев, воруют… Кто-то даже говорит, что они падают с Ураниоса.
Он перекатил камень по ладони.
— Если вживить такой в тело — получишь способность. Силу, скорость, выносливость, способность управлять стихией, читать мысли — да много чего. Некоторые даже летать могут.
— Вживить? — я поморщился.
— Да. Они прирастают, как вторая кожа. Чешуёй. Потому и колдунов называют «чешуйчатыми».
Я тут же вспомнил лысого и острозубого эльфа, которого видел во время побега из форта, и чья татуировка на голове показалась мне странной.
Так это были магические камни⁈ Сколько же у него их было⁈
— Дай догадаюсь — чем больше «чешуи», тем сильнее колдун?
— Точняк.
Хрип заворожённо смотрел на ладонь Рива.
— Но это, — Рив снова спрятал камешек в мешочек, — всего лишь осколок. Настоящие камни больше. Сильнее. И опаснее.
— Почему?
— Потому что не каждый выдерживает их мощь, — внезапно произнёс Тур. Его голос прозвучал неожиданно тихо, — Многие сходят с ума. Умирают. Или превращаются в…
Он не договорил.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом.
— В злобных тварей, которые хотят только человеческой крови. Так что, — Рив встал, отряхивая штаны, — если хочешь стать чешуйчатым, Хрип, тебе ещё охереть как повезти должно.
Хрип только стиснул зубы.
Между нами снова повисла тишина. Я же пристально посмотрел на Рива.
— А ты?
Он замер, и его пальцы непроизвольно сжали пустую кружку так, что костяшки побелели.
— Что «я»?
— Ты не рассказал о себе.
Щелбан заёрзал на месте. Даже Тур перестал чинить котелок и поднял глаза.
Рив медленно выдохнул через нос.
— А я, Краб, как и ты, нихрена о своей семье не знаю, — Его голос стал холодным, — Бродяги подобрали, когда я был ещё младенцем. Воспитали. Потом гвардейцы какого-то ублюдка из Элиона перерезали их всех за кражу хлеба.
Он швырнул кружку в темноту, и где-то в тёмном углу раздался глухой удар.
— Да и хрен бы с ними. Ладно, хорош болтать, симория. Завтра рано вставать. Будем пробовать разводку со сломанной рукой.
Сказав это, он скрылся в своей «комнате». Никто ничего не сказал.
Когда все разбрелись по своим местам, я полез в сумку за слюной вульфаров. Рана на груди пылала, но серебристая жидкость мгновенно охладила её. Затем я принялся осторожно менять повязку на руке — почти на ощупь.
— Жжётся? — прошептал кто-то в темноте.
Щелбан.
— Да.
— Значит, заживает.
Я кивнул, хотя знал, что он не видит.
Когда закончил, забрался в гамак. Он скрипнул подо мной, принимая вес. Где-то за стеной плескалась вода.
Завтра меня поведут на дело — и от этой мысли по спине пробежали мурашки. Страха и… Предвкушения?
Как бы там ни было, впервые за долгое время я засыпал спокойно.
Рив поднял нас спозаранку, когда солнце пробивалось сквозь щели в палубе этого убогого убежища.
Наскоро перекусив остатками вчерашней похлёбки — холодной, жирной, с немногочисленными кусочками развалившейся рыбы — и чёрствым хлебом, который пришлось размачивать в воде, чтобы не сломать зубы — мы отправились в город.
Оказалось, что одна из главных деталей в воровстве — не незаметно тиснуть чужой кошелёк, а правильно выбрать жертву.
Именно этим мы и занимались.
Банда разделилась — Тур, Щелбан и Хрип пошли поодиночке, растворяясь в утренней толпе, а меня Рив взял с собой, решив, как он выразился, «поднатаскать» уличному ремеслу.
Мы слонялись по улицам Артанума, присматривались, принюхивались, наблюдали. Город просыпался медленно: торговцы раскладывали товар по прилавкам, разносчики с криками толкали тележки с хлебом, в воздухе витал запах свежей выпечки, жареного мяса и, конечно, городской вони — смеси навоза, нечистот, гниющих отбросов и человеческого пота.
Так продолжалось долго. Время от времени Щелбан, Хрип и Тур выныривали из толпы и появлялись рядом с нами, что-то кратко рассказывали Риву, а потом снова исчезали в людской массе.
Ближе к вечеру, когда тени стали длиннее, а воздух наполнился ароматами жареных каштанов и пряностей с ближайшего рынка, мы снова собрались все вместе в условленном месте — неподалёку от старого фонтана с облупившейся краской, где вода сочилась тонкой струйкой, едва покрывая дно.
— Вон он, красавчик, — кивнул Рив, привалившись к стене дома, покрытой трещинами и похабными надписями.
Клык указывал на чиновника, которого парни «пасли» почти весь день. Низкорослый, толстый, с масляными волосами, затянутыми в тугой пучок, из которого отчаянно пытались выбиться несколько прядей. Его лицо было гладким, словно натёртым свиным салом, а маленькие глазки блестели, как две бусинки.
Неприятный тип по первому впечатлению.
