Я не был инженером, но кое-чему у «теневых» научился. Взяв купленную пилу, разломал её на несколько сегментов. Затем отыскал в соседних жилищах пару досок и прикрепил к ним проволокой сегменты пилы. С другой стороны гвоздями, орудуя старым тяжёлым подсвечником, присобачил пружины. После установил обе доски в тайник, с двух сторон, аккуратно разведя и прижав их к стенам всё тем же подсвечником. А уже после примотал к нему леску, и сплёл из неё небольшую паутину.
Одно движение, и подсвечник упадёт — а пружины распрямятся…
Заглянуть в нишу было нереально, она находилась позади камина, так что добраться до неё можно было только вслепую. Но если кто-то сунет руку в тайник, не зная секрета — хрясь! — его пальцы покатятся по полу!
Удовлетворённый, я отряхнул руки. Ну, теперь мои ценности в какой-никакой безопасности…
Разобрав купленные вещи, я устало растянулся на матрасе.
Впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности. У меня был кров, одежда, еда, немного денег… У меня была цель и время. Не надо никуда бежать, не надо прятаться.
Можно учиться. Можно стать сильнее!
Укрытая густой соломой, со стенами из толстых досок, хижина женщины, о которой мне рассказывали как о «служанке из Элиона», стояла на сваях за углом одной из улиц Трущоб — наособицу от других домов. От воды к ней вела верёвочная лестница, а вдоль стены, снаружи по кругу, кто-то построил не слишком широкий пол — вроде как причал, нависающий над водой метра на полтора.
Я забрался на него и оказался перед покосившейся дверью. Ветер шевелил подсохшие лягушачьи лапки, висящие над входом, и какие-то старые, разрисованные непонятными символами деревянные ложки, измазанные чем-то красным… Они постукивали друг о друга с глухим звуком.
Изнутри доносилось бульканье — и не поймёшь так сразу, то ли это кипящий отвар, то ли сама хозяйка что-то бормочет…
Что-то мне как-то не по себе от этого места… Но идти на попятную уже не позволяет гордость — и разум. Зря, что-ли, я всю эту афёру с книгами замутил?
Подняв руку, я несколько раз ударил костяшками пальцев по доскам — и дверь распахнулась так резко, что я отпрыгнул, едва не свалившись в воду!
Будто ждала, феррак!
Передо мной стояла… Даже не знаю, как описать эту женщину…
Ну, если бы кто-то взял старую, проплававшую в воде несколько лет корягу, заросшую тиной, нарядил её в цветастые лохмотья и вставил два стеклянных глаза — вот примерно и получилось бы то, что я увидел.
Нет, если серьёзно, то на бывшую служанку эта «особа» ну никак не походила! Скорее на сумасшедшую, наряженную в тряпки бродячих артистов!
От старухи пахнуло сушёными травами — или это из хижины донесло? Она оскалилась неожиданно ровными и белыми (такое не у каждого купца в городе увидишь!) зубами.
— О-о-о, гость! — её голос оказался скрипучим, как звук давно несмазанных дверных петель, — Молоденький! Ты за лечением, или за смертью? Первое — слева, второе — справа! Но сначала чайку попьём, заходи!
Я замер, не зная, как реагировать на это приветствие.
— Я… мне бы научиться читать.
Сказав это, я вытащил из кармана заранее припасённую серебряную монету, и показал старухе.
Её глаза — один карий, другой мутно-голубой — сузились.
— Ох-хо-хо! Грамотейку завело в мой дом⁈ Ну-ка ну-ка, заходи, пока не передумал!
Она вцепилась в рукав моей новенькой рубахи длинными и тонкими (и неожиданно сильными!) пальцами, и потащила за собой. Я сделал шаг внутрь — сразу пожалел об этом опрометчивом решении.
В нос ударил странный запах — смесь сушёных трав, плесени и чего-то кислого, отчего слезились глаза. На полках, которыми были увешаны все стены, в беспорядке стояли склянки с жидкостями всех цветов радуги — зелёные, красные, синие, мутно-жёлтые…
Одна даже светилась слабым фиолетовым светом.
В хижине царил полумрак, и не было перегородок — одно помещение, с очагом, обложенным камнями по центру, и ещё одним, поменьше — рядом. В центральной части крыши — дыра, чтобы дым уходил. У дальней части стены расположилась пара столов с кучей склянок и разной алхимической утвари, и небольшой шкаф. Справа виднелся матрас с одеялами и сундук, слева — кухонный стол с утварью.
И полки-полки-полки!
— Садись, молодчик, — женщина махнула на исцарапанный кошачьими когтями табурет у кухонного стола.
Я сел, почувствовав задницей, как как подо мной что-то хрустнуло.
— Феррак! — выругался я, вскакивая, и смахнул с табуретки чей-то крошечный скелет. Мышиный, кажется…
— Ха-ха-ха! — рассмеялась женщина, — Мой Царапун потерял свою игрушку, а ты её сломал!
— Я не… Не заметил.
— Ничего-ничего! Найдёт новую!
Видимо, она говорила о своём коте? А, плевать!
— Так значит, читать хочешь? — женщина прищурилась, — А зачем тебе? Воры нынче грамотные пошли?
Я сглотнул.
— Почему вы решили, что я вор?
— Ха-ха-ха! — снова рассмеялась женщина, — Да у тебя на роже всё написано! И откуда у такого босяка целый серебряный? Который он решил отдать старой ведьме за обучение каким-то закорючкам — а не потратить на выпивку, не спустить в кости или не купить матери подарок, а?
