— Значит пора в лагерь? — спросил я.
— Угу! — выдохнул он. — Все МВД Читы ищет убийцу офицера ВВешника. Это не шутка.
— Я знаю.
— Мы воспользуемся этим обстоятельством для вашего ареста. Только арестует вас МГБ, а не МВД. Нам нужно еще многое обсудить в условиях полной секретности.
— Когда меня будут брать?
— Завтра или послезавтра. Я сам приеду. Зачем нам нужен лишний шум?
— Послезавтра, — потребовал я. — Не успею закончить все свои дела здесь.
— Как скажите, товарищ полковник! — ответил Волосников, выделяя голосом мое новое звание.
Он замолчал. Волосников прекрасно понимал, что моя командировка будет длительной и тяжелой. Молчал и я, чувствуя, что моей слишком короткой семейной жизни приходит конец.
— Пожалуй, я пойду, — Волосникову было неловко, это чувствовалось. — Вечером приеду.
— Подождите, Николай Яковлевич, у меня к вам будет маленькая просьба. — Я встал и вернулся в дом. Клавдия хлопотала на кухне. Я, не говоря ей ни слова, прошел мимо нее в комнату, вытащил из ящика ее паспорт и вернулся к Волосникову.
— Вот! — протянул я ему паспорт Клавдии. — Возьмите. Мое удостоверение у вас. Оформите наш брак с Клавдией до вечера. Только желательно сегодня.
Во взгляде Волосникова появился незаданный вопрос.
— Останусь жив, — объяснил я. — К ней вернусь. А пока я в командировке, пусть Клава мое полковничье жалование получает. Две с половиной тысячи в месяц, да с северными надбавками… Если не вернусь — ей хоть пенсию мою платить будут…
Будучи финансистом, я знал, что рубль в СССР в это время был равен около четырех долларов САСШ. Это было время, когда Америка была много слабее нашей страны в финансовом плане и ее народ жил беднее.
Волосников долго смотрел на меня, вздохнул. Видно что-то шевельнулось в его душе.
— Правильно! — произнес он. И положив паспорт Клавдии себе в карман пиджака, вышел со двора.
Я вернулся в дом один. Клавдия, увидев меня в одиночестве, переменилась в лице:
— Что с тобой, Наум? А твой друг, где же?
Как это женщины умеют все так тонко чувствовать?
— Вечером придет. Садись за стол, Клава, есть событие, за которое сто грамм фронтовых принять надо.
— Умер, что ли, кто?
— Да нет, как раз наоборот, — попытался сострить я. — Полковник родился. Мне присвоили очередное звание полковник! Буду теперь к генеральской звезде стремиться.
И не удержавшись, лихо прихвастнул:
— Товарищ Сталин лично подписывал! Но об этом всем молчок!
— Да что ж ты шутишь так, Наум? Пришел домой с радостью, а выглядишь, как будто похоронку получил!
И вдруг засмеялась игриво, радостно:
— С подполковником спала, а с полковником еще не пробовала! Интересно, есть ли разница?
Я сграбастал ее в свои объятия, и мы замерли, слушая удары сердец друг друга. Мне оставалось быть вместе с Клавдией всего двое коротких суток…
А через полтора часа Мария привезла к Клавдии ее детей и свекровь. Дети радостно прыгали вокруг матери и рассказывали, как они жили у тети, показывали игрушки, которые получили в подарок. Особенно их радовали миниатюрные стальные солдатики и мяч футбольный, кожаный, настоящий.
— Клава, — сказал я, когда радость встречи постепенно утихла. — У нас сегодня вечером соберутся гости. Нужно нам организовать угощение… Стол накрыть хороший, по-праздничному. И, если у тебя есть подруга интересная, с языком длинным, как помело, пригласи ее тоже…
Клавдия посмотрела на меня понимающе. Идеальная подруга для разведчика! Только спросила:
— Самая болтливая нужна?
— Во-во! — рассмеялся я. — Сорока-белобока! Чтоб новости на хвосте разносила. Что бы все вокруг знали, что у тебя теперь мужик есть, и никто не интересовался, откуда у тебя достаток в доме. Это важно.
— Сколько гостей будет?
— Трое моих, твоя "сорока", всего, значит, четверо.
Мария, молчаливо прослушала наш короткий разговор с Клавдией и пообещала:
— Мы приедем обязательно, Михаил Аркадьевич.
Она назвала меня настоящим именем! Значит, конспирация больше мне не нужна…
15 июня 1949 года. 19 часов 02 минуты по местному времени.
Юго-восточная окраина города Читы.
Все мои гости собрались вечером. Кроме Волосникова, Марии и ее спутника, бывшего долгое время моим "шпиком", который назвал себя Алексеем, пришла Нюра, соседка Клавдии и ее ровесница.
Свекровь Клавдии отказалась сесть с нами за стол, объяснив, что не хочет мешать нашей беседе. Между тем она исправно следила, что бы тарелки у гостей не пустовали, и исправно подносила горячительные напитки.
Стол по тем временам получился богатым. Нюра, которая раньше никогда не видела никого из присутствующих, не могла понять, кто мы такие. Но я быстро удовлетворил ее любопытство, объяснив, что я и все остальные — геологи, работающие по разведкам золотых россыпей и она была вполне довольна данными мной объяснениями. Сам я представился начальником партии, хорошим знакомым Клавдии, которого можно называть именем Михаил.
Мы сели за стол и первый тост, как было принято, подняли за товарища Сталина. Выпили за ударную работу, за присутствующих дам. После чего Волосников извлек из кармана какую-то бумагу и, встав, объявил с какой-то торжественностью:
