— Даже если она живёт на Манхэттене, расстояния здесь немаленькие. Она может жить, к примеру, на Вашингтон-Хайтс.
— Ну и что? Не так уж это и далеко. У меня была подружка с Вашингтон-Хайтс.
— Именно на это я и намекаю.
— О, то был кошмар, конечно, но география тут ни при чём. Просто не получилось у нас с ней, и всё. Но Тёлочка живёт ближе, если хочешь знать, ей от работы пятнадцать минут идти.
— А где она работает?
— В юридической фирме на углу Сорок пятой улицы и Мэдисон-авеню. Поэтому она и выбрала «Алгонкин». А что?
— Просто пришло в голову… Если она живёт в пятнадцати минутах ходьбы от работы, значит, на востоке это могут быть Шестидесятые улицы.
— Полагаю, да.
— А на западе — Пятидесятые.
— Ну и что?
— А на юге — Тридцатые.
— К чему ты клонишь?
— Мне просто хочется удостовериться.
— Удостовериться? В чём?
— Что она не та, кем, как я думаю, она может быть.
— Чего?
— Понимаешь, это было бы, конечно, невероятным совпадением, — сказал я. — Но совпадения происходят с нами сплошь и рядом, а в последнее время они так и вертятся вокруг меня. Так что, если она окажется той, о ком я думаю…
— Кем это?
— …было бы здорово, если бы вы, девушки, назвали друг другу свои настоящие имена.
— А мы и назвали.
— Правда?
— Ты же не думаешь, Берн, что я стала бы в лицо называть её Тёлкой? Мы сразу же представились, ещё до того, как нам принесли выпить.
— И какое имя ты назвала?
— Я? Кэролайн Кайзер. Понимаю, с воображением у меня плоховато, но я просто сказала первое, что пришло в голову…
— А она?
— Она? Что она могла сказать: «Привет, Кэролайн!» Она поверила мне, у неё даже в мыслях не было, что я могу назвать чужое имя…
— Ну и как зовут твою Тёлку?
— Лейси Кавиноки. — Кэролайн засмеялась. — Смешное имя, правда? Рифмуется со всем на свете…
— Ты уверена?
— Что рифмуется? Сто процентов.
— Нет, я имел в виду…
— Знаю, что ты имел в виду. Что это не настоящее её имя? А что я должна была делать? Попросить паспорт или водительские права? Чего ты боишься, не могу понять? Кем она может оказаться, по-твоему?
— Барбарой Крили.
— Барбара Крили. Это та дамочка, которую…
— Да, изнасиловали и ограбили. Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что это смешно.
— Это не просто смешно! — воскликнула Кэролайн. — Это совершенно нелепо. В Нью-Йорке восемь миллионов жителей, Берн. Какой шанс, что это она?
— Восемь миллионов в пяти районах, — поправил я, — только два миллиона в Манхэттене.
— Один шанс из двух миллионов?
— Ну, половина из них — мужчины, — сказал я. — А из второй половины тебе сначала надо вычесть детей и старушек, потом тех, кто замужем, а потом…
— Берн, не сходи с ума.
— Ладно, ты права.
— К тому же Лейси — не твоя Барбара.
— Я знаю.
— Что за идиотские мысли появляются у тебя ни с того ни с сего?
— Я знаю…
— Ты что, думаешь, я злюсь на тебя? Ничего я не злюсь, просто это так глупо…
— Ладно, забудь…
— Мою подружку зовут Лейси Кавиноки, — сказала Кэр. — Она прелестна как картинка, умная и весёлая. А ещё — стопроцентная лесбиянка, и гордится этим. Она не из тех, кто сегодня может пойти с дамой, а завтра — с мужиком. Понимаешь, Берн? Она — вроде меня, не имеет ничего против мужчин, но ей вовсе не хочется прильнуть к ним своим красивым телом. Помнишь эту песню?
— Помню.
— «Если я скажу, что у тебя красивое тело, ты прильнёшь ко мне?»[7] Так вот, Берн, если ты скажешь, что у неё красивое тело, она к тебе не прильнёт.
— Чудесно.
— А ко мне прильнёт. Понятно? Ладно, поживём — увидим. Но я абсолютно уверена: она не Барбара Крили. Она — Лейси, Лейси Кавиноки, и в ближайшее время изнасиловать её может лишь один человек — я.
Мы продолжали двигаться на север по Вест-Сайд-драйв, пока не пересекли реку Гудзон и не въехали в Бронкс, где по 232-й улице добрались до Палисайд-авеню. Слева от нас простирался узкий зелёный мыс ривердейлского парка, а линии Метро-Норт отделяли парк от реки.
Я заранее изучил маршрут, но в этом районе столько улиц с односторонним движением, что я быстро сбился с дороги — пришлось поплутать, пока мы не выехали на Девоншир-клоуз. По дороге я рассказал Кэролайн о своей вылазке в среду и о том, как пытался найти в доме Мейпса хоть одно уязвимое место. Но отключить его сигнализацию снаружи оказалось не по силам даже мне, окна были тоже подключены к общей системе, а мой давний приятель — угольный люк — вообще отсутствовал, заложенный кирпичом и намертво зацементированный.
— Сдаюсь, — признала безвыходность ситуации Кэролайн. — И как же ты собираешься проникнуть внутрь?
Я пообещал, что покажу ей, когда доберёмся туда, и вскоре мы приехали на место будущего преступления. Я снова достал телефон, позвонил Мейпсам и вновь услышал автоответчик. В этот раз я подождал сигнала, а затем произнёс встревоженным голосом:
— Доктор Мейпс? Вы дома? Пожалуйста, подойдите к телефону. Это очень важно!
Никто к телефону не подошёл, и я повернулся к Кэролайн.
— Это на всякий случай, если он не отвечает на звонки с незнакомых номеров.
