Вор времени полностью

Но тела понимали приказы. Предположив, что именно это делает людей людьми, Аудиторы решили поэкспериментировать с данной концепцией. Да и все равно особого выбора у них не было. Самые разные чувства могут возникнуть, когда приказы отдает некто с рубящим оружием в руках. Поразительно, как плавно порыв проконсультироваться и обсудить трансформировался в непреодолимое желание сделать то, что говорит топор.

– Вы не можете убедить его отпустить вашу руку?

– Он, по-видимому, потерял сознание, господин Белый. Его глаза налиты кровью. Он производит тихие звуки, словно вздыхает. Тем не менее тело полно решимости не допустить извлечения хлеба. Могу я еще раз поставить вопрос о нестерпимой боли?

Господин Белый подал знак двум другим Аудиторам. Лишь с явным усилием им удалось освободить из мертвой хватки пальцы господина Темно-Авокадного.

– Этот вопрос подлежит дальнейшему изучению, – сказал господин Белый. – Отступница предупреждала об этом. Господин Темно-Авокадный?

– Да, господин Белый?

– Ощущение боли сохраняется?

– Моя рука холодная и горячая одновременно, господин Белый.

– Как странно, – удивился господин Белый. – Я позабочусь о том, чтобы мы самым подробнейшим образом исследовали чувство боли. – Господин Темно-Авокадный почувствовал, как некий тоненький голосок в задней части головы отчаянно завопил, когда до разума дошла эта информация, а господин Белый тем временем продолжал: – Какие еще пищевые продукты существуют?

– Мы знаем названия трех тысяч семисот девятнадцати продуктов, – доложил, сделав шаг вперед, господин Индиго-Фиолетовый.

По данным вопросам он стал настоящим экспертом, что для Аудиторов тоже было абсолютно непривычно. Раньше у них никогда не было экспертов. То, что знал один, знали все. Если один знал то, чего не знали другие, его можно было счесть в некоторой степени индивидуальностью. А индивидуальность была чревата смертью. Кроме того, ты обретал власть и ценность, а значит, ты мог умереть довольно-таки мучительной смертью. Но сейчас так многому еще предстояло научиться, и он, подобно некоторым другим Аудиторам, даже подобрал ряд лицевых тиков и гримас, которые соответствовали бы умственной деятельности.

– Назови хотя бы один, – приказал господин Белый.

– Сыр, – мгновенно ответил господин Индиго-Фиолетовый. – Прокисшие лактациозные выделения жвачных животных.

– Мы найдем сыр, – сказал господин Белый.

Мимо прошли три Аудитора.

Сьюзен выглянула из дверного проема.

– Ты уверен, что мы идем в нужном направлении? – спросила она. – Мы уходим от центра все дальше и дальше.

– Я пошел бы туда, – ответил Лобсанг.

– Хорошо, но мне не нравятся узкие улицы. Мне не нравится прятаться. Я не такой человек.

– Да, я заметил.

– А что это там, впереди?

– Задняя стена Королевского музея искусств. За ним – Брод-авеню, – сказал Лобсанг. – Именно туда нам нужно попасть.

– Для горного жителя ты неплохо знаешь город.

– Вырос здесь. Знаю пять способов проникнуть в здание музея. Когда-то был вором.

– А я когда-то умела проходить сквозь стены, – вспомнила Сьюзен. – А сейчас, когда время остановилось, не могу. Думаю, это каким-то образом лишило меня дара.

– Ты действительно могла проходить сквозь стены? Сквозь твердые, сплошные стены?

– Да. Старая семейная традиция, – отрезала Сьюзен. – Давай пройдем через музей. Там даже в лучшие времена были одни статуи.

У Анк-Морпорка вот уже как несколько веков не было короля, но дворцы сохранились. Сам город, возможно, в короле не нуждался, но он всегда нуждался в просторных залах и прочных высоких стенах – даже после того, как от монархии останутся одни воспоминания, а само здание переименуют в какой-нибудь Почетный Мемориал Народного Хозяйства.

Последнего короля было трудно назвать приятным человеком, особенно после того, как он был обезглавлен, а после такой процедуры мало кто будет выглядеть привлекательно, даже самым низкорослым королям это не удается. Тем не менее все соглашались с тем, что ему удалось собрать неплохую коллекцию произведений искусства. Жители города не могли не оценить такие шедевры, как «Три крупные розовые женщины и один клочок кисеи» Каравати или «Мужик с очень большим фиговым листом» работы Никудышного. Кроме того, в таких обладавших богатой историей городах, как Анк-Морпорк, всегда скапливалось огромное количество всевозможного художественного мусора, для хранения которого, чтобы предотвратить загромождение улиц, нужны были своего рода общественные чердаки. Так и родился Королевский музей искусств. Все расходы составили стоимость нескольких миль красного бархатного каната плюс жалованье паре стариков в униформе, подсказывающих, как пройти к картине «Три крупные розовые женщины и один клочок кисеи».

Лобсанг и Сьюзен быстрым шагом шли через безмолвные залы. Музей чем-то походил на клуб «Фигли-с» – и там и тут было бы крайне трудно определить, остановилось время или нет. Его ход и раньше был едва заметен. Монахи Ой-Донга сочли бы это весьма ценным достижением.