– Сейчас мне уже известно, что это было вырезано из старой газеты, а подпись просто фрагмент предыдущего названия группы. Но это не значит, что он не находится в большой беде. Он прислал мне это неспроста.
– Думаешь, это Ворон тебе прислал?
– Кто же еще?
Эмми дочиста облизала ложку и попыталась повесить себе на нос. Та с лязгом упала на стол.
– С ложками у меня никогда не получается. Не знаю, зачем я до сих пор пытаюсь.
– Эмми, он действительно в большой беде? А ты сама?
– Да в порядке я, – резко ответила певичка.
– Что-нибудь случилось, когда вы жили в доме Марианны?
– Нет, – она проглотила остатки коктейля. – Мне пора. Мы сегодня играли допоздна, надо поспать несколько часов.
– Вы опять будете в «Морге»?
Эмми кивнула.
– А по субботам мы играем еще в одном классном месте, «У Гектора». Такая лачужка у шоссе, большинство завсегдатаев – байкеры. Но сейчас многие приходят туда послушать нас. Там мы не «Клуб “Завтрак”», а «Las Almas Perdidas» – «Потерянные души».
– Это уже не хиты восьмидесятых?
– Свой материал. И каверы в стиле конхунто с небольшой примесью блюграсса. Ты удивилась бы, услышав, как аккордеон и скрипка заставляют старые песни звучать по-новому.
Не то слово.
– Ладно, верни меня обратно в «Ла Каситу» и можешь устроить себе сиесту.
– А когда ты собираешься назад в Балтимор?
– Точно еще не знаю когда, – чем дольше она здесь находилась, тем меньше была уверена в чем-либо. – Ты хочешь, чтобы я уехала, Эмми? В этом цель нашей встречи? Или ты пытаешься выведать, что мне известно?
– Я просто хотела немного пообщаться. У меня такое чувство, что я тебя знаю. Я знаю тебя, Ворон знает тебя – но на самом деле знает не так много, как думает. Впрочем, это уже другая история, в другой раз.
Они вернулись в «Ла Каситу» на «Ниссане Сентра» – не та машина, за рулем которой Тесс ожидала увидеть сумасшедшую богатую девчонку. Эмми оказалась неожиданно умелым водителем – внимательным и целеустремленным, без заскоков, которые характерны для ее манеры общения. Тесс старалась изучать и Эмми, и окружающую местность. И постепенно начинала ориентироваться.
– Напоминает кривоногую женщину, – произнесла она.
– Что? – спросила Эмми – на этот раз непонимающим собеседником оказалась она.
– Сан-Антонио. Город раскинулся, как кривоногая женщина, которая переплела ноги на уровне лодыжек. Поэтому даже параллельные улицы – Бродвей и Маккалоу – пересекаются. Здесь, на Хильдебранд, мы где-то на уровне талии. Теперь я это понимаю. Со временем мне будет проще ориентироваться.
– Конечно, в северной части легче. Но это – более типичная часть Сан-Антонио. Улицы и шоссе похожи на делящиеся клетки. Они соединяются и разъединяются, неожиданно меняют названия. Не думай, что познать этот город легко.
Но когда они остановились у следующего светофора, Эмми пристально посмотрела на Тесс, и, как Монаган показалось, с жалостью. Словно понимая, как тяжело находиться в городе, где не знаешь никого и ничего.
– Кривоногая женщина, – повторила Эмми. – А вообще неплохо звучит. Хильдебранд – это талия, а твой мотель где-то на уровне колена. Это, наверное, очень полная женщина, раз ее бедра так широко раскинулись. Зато лодыжки очень изящны. Они – ее лучшая часть, – Эмми радостно рассмеялась. – Значит, еще не вечер.
Тесс ничего не ответила, так как слишком внимательно смотрела на дорогу, пытаясь запоминать ориентиры. Они проехали мимо колледжа, стоящего справа, а теперь проезжали второй, но уже слева. Там они свернули у Саутвестерн-Белл-билдинг и двинулись в сторону правой ноги женщины – к Бродвею. И добрались до «Ла Каситы». Дом, милый дом.
– Спасибо за коктейль, – поблагодарила она Эмми.
– Коктейль? – спросила та, будто и забыла о поездке в аптеку-буфет. – О, de nada[118].
Прежде чем попасть в свою комнату, Тесс отметилась у миссис Нгуен.
– Я пока не решила, когда уезжаю.
На самом же деле она даже не знала, зачем остается.
– Нет проблем, – сказала хозяйка, не отрываясь от мексиканской мыльной оперы, которую смотрела за пиццей. – Твой друг тебя нашел?
– Какой друг?
– Ну, парень.
– У меня нет парня, – глупо ответила Тесс.
– Господи ты боже мой. В общем, заходил один, у него была твоя фотография, ты с твоей черной собакой. Это все, что я о нем знаю. Я сказала ему, что ты ушла, а он спросил, можно ли увидеть собаку. Я открыла ему комнату, но ты не волнуйся: я присмотрела за ним. Хорошенько присмотрела. Очень хороший парень, очень красивый, погладил собаку. Он моложе тебя, да?
– Да-а, – коктейль забурлил в животе, словно его еще запустили в миксере. – А вы присматривали за ним прямо все время?
– Да, – ответила миссис Нгуен, уверенно кивнув. Но вдруг замерла: – Только…
– Только что?
– Когда привезли пиццу, пришлось спуститься за кошельком. Меня не было не больше двух минут. Или трех. Очень хороший парень. Он попрощался, и я закрыла твою дверь. Собака была ему рада.
