Частный детектив Тесс Монаган вновь принимается за дело. Ее клиентом становится бывший заключенный Лютер Бил, прозванный журналистами Мясником из Батчерз-Хиллз. Он был осужден за убийство одиннадцатилетнего мальчика.
Сьюзан Сигер, которая учила меня читать, уговаривала меня писать и подговорила меня остричь наголо мою Барби. Какое же счастье, что я не была единственным ребенком!
Как всегда, я в долгу перед ними — Джон Ролл и Джоан Джексон были моими первыми читателями, Майк Джеймс, Питер Херманн, Кейт Шацкин и многие их коллеги из «Балтимор сан» часто подбадривали меня или давали советы, пока я писала эту книгу, Холи Шелби и Конни Нокс следовало поблагодарить давным-давно, но они слишком хорошо меня знают, чтобы простить мою забывчивость.
Я очень благодарна также Ли Андерсону, самому находчивому и изобретательному исследователю из всех, которых я знала, и Пэтти Уайт, которая нас познакомила.
Мне также хотелось бы выразить благодарность каждому, кто охотно удовлетворял мое любопытство, когда я задавала свои бесконечные вопросы — о бездомных и о бедности, об осиротевших детях и о детях приемных, о государственных пособиях, безработице и благотворительности. Благодаря всем вам Балтимор — и вместе с ним весь остальной мир — стал гораздо лучше, чем прежде.
Пять лет назад…
Сегодня ему снова во сне явилась Энни. Это был его любимый сон. Он так увлекся, что не сразу понял, что это за звук. Сначала ему показалось, что кто-то швырнул в окно горсть гравия. Тук, тук, тук. Глупости, спохватился он, ведь это он сам когда-то швырял камушки в окно комнаты Энни, когда она еще жила на Касл-стрит. Как же давно это было! А увидев ее личико за занавеской, он обычно принимался напевать: «Девушка из Буффало, спустись ко мне!» — и она спускалась.
Она спускалась к нему по пожарной лестнице — босоногая, худенькая девчушка, с коленками, как у кузнечика. Туфли на высоких каблучках выглядывали из карманов ее платья, словно какие-то яркие, экзотические птички, высунувшие наружу головы на длинных, тонких шеях.
— Накладные карманы, — объяснила она, заметив, что он восхищенно разглядывает их. Впрочем, в те далекие дни он готов был любоваться всем, что так или иначе было связано с нею, — белоснежным воротничком, который она неизменно прикалывала к вороту платья, чтобы придать ему, как она выражалась, «шик», нежным личиком в форме сердечка, ямочкой у основания шеи, где она обычно носила медальон, который он ей когда-то подарил.
Странное дело — сколько раз она спускалась к нему по этой проклятой лестнице, все равно, добравшись до последней ступеньки, она замирала и принималась топтаться, боязливо поглядывая вниз, словно боялась упасть. Но он-то знал, что на самом деле она боится его… вернее, боится полюбить его. Что в общем-то и неудивительно для такой юной, пылкой девушки, учитывая, какой он сам был тогда — серьезный, даже немного напыщенный, словно молодой индюк. Потом она цеплялась руками за ступеньку и несколько мгновений висела, не решаясь спрыгнуть и от страха поджимая большие пальцы. А он смеялся — ничего не мог поделать, до того это было забавно — худющая, длинноногая девчонка висит над Касл-стрит, словно какая-то диковинная вывеска. Его Энни!
— В сказке принц обычно увозит прекрасную принцессу в замок, но ты ведь и так живешь почти что в замке, — шутил он. — Так куда же мне увезти тебя, а, принцесса? — Он клялся, что умчит ее в Европу или на Ямайку, ну, на худой конец — в Нью-Йорк. В конце концов он действительно увез ее — теперь они жили на Фэйрмаунт-авеню, в нескольких кварталах от Касл-стрит, — но зато каждый год, в августе, он возил ее на недельку в Виргинию.
Тук, тук, тук…
Но с тех пор минуло почти сорок лет. Энни вот уже десять лет, как нет в живых, и он постепенно свыкся с тем, что в их большой супружеской постели он теперь спит один. А этот назойливый стук за окном… скорее всего, это ветка стучит в стекло. Правда, на Фэйрмаунт-авеню почти нет деревьев, и потом, сейчас самое начало июня, третье число, кажется. Даже сквозь дремоту он отчетливо помнил, какое сегодня число. «Надо будет утром непременно заглянуть в сонник», — мелькнуло у него в голове.
Тук, тук, тук. Потом раздался более громкий звук, который он узнал мгновенно — хорошо знакомый ему треск бьющегося стекла. Окно в нижнем этаже, прямо под его спальней… нет, кажется, чердачное! Этот неприятный звук вдребезги разбил то, что еще оставалось от его сна… от его Энни.
Проклятые мальчишки! Небось те самые, что живут на Файетт. «Ну, уж нет, с меня хватит!» — мысленно решил он. А потом повторил вслух:
— С меня хватит!
