Не давая Сильвейну опомниться, одной рукой Дэниел резко заломил его руку за спину, удерживая ее там, лишая тем самым парня возможности сопротивляться. Другой рукой он грубо обхватил шею послушника и сдавил так сильно, что Сильвейн, казалось, перестал дышать.
— Зачем ты убил собаку? — яростным шепотом спросил он.
Послушник издал хриплый, булькающий звук Дэниел ослабил хватку, чтобы он мог говорить.
— Я… я не убивал, — задыхаясь, произнес Сильвейн.
Дэниел снова безжалостно сдавил его горло. Сильвейн был молод и силен и мог без труда справиться с Дэниелом, но он был скован страхом и своей виной.
— Послушай, ты теряешь время и мое терпение. Я вытрясу из тебя правду, даже если мне придется избить тебя до полусмерти.
Сильвейн застонал. В сумерках Дэниел не мог видеть выражения его лица.
— Боже, — пробормотал он. — Ты должен все объяснить. Давай рассказывай, — Дэниел убрал руку.
— Я не собирался стрелять в собаку, — прошептал Сильвейн.
— Лорелея обвинила меня в убийстве и ни словом не обмолвилась про несчастный случай.
— Я целился в… что-то другое.
— Ты — швейцарец, ты — меткий стрелок, ты не мог промахнуться.
— Собака так обучена.
Она закрыла его своим телом.
— Его? — У Дэниела внутри все сжалось. — Кого? Бандита?
Губы Сильвейна задвигались, но он не произнес ни звука. Дэниел понял, что парень молится.
— Скажи мне, Сильвейн, — приказал он. — Быстро. Это важно. В кого ты целился?
— В… каноника. Боже, помоги мне. Это был один из каноников, — из глаз Сильвейна покатились слезы. Он весь дрожал.
— Который из них? — попытался уточнить Дэниел.
— Я… я не могу сказать. Лицо было скрыто капюшоном, а я находился в двадцати шагах от него. Уже смеркалось… Это мог быть любой из них.
— Ради всего святого, — взорвался Дэниел. — Ты собирался убить человека, даже не поинтересовавшись его личностью. Почему?
— У него был мушкет из тех, что привезли солдаты. Он прятался в зарослях у озера и целился в Лорелею.
Дэниелу стало страшно. Лорелея, а теперь и Сильвейн были в смертельной опасности. Он почувствовал, как ослабло его тело, словно обваренное кипятком. Он сделал Лорелею уязвимой, но самонадеянно считал, что давно не совершал глупых ошибок.
— Боже, — произнес Дэниел, опуская послушника. — Садись, Сильвейн.
Молодой человек тяжело опустился на дно лодки рядом с Дэниелом.
— Ты преследовал его?
— Нет. Я… я не смог. Я… убежал. Я струсил так же, как тогда, когда незнакомец напал на меня и Лорелею на горной дороге.
— У тебя нет времени на самобичевание, — огрызнулся Дэниел. — Человек, в которого ты стрелял, знает, что ты захватил его врасплох и можешь выдать. Тебе нужно уехать отсюда.
— Но Лорелея…
— Я позабочусь о безопасности Лорелеи.
Сильвейн задумался и настороженно взглянул на Дэниела.
— Почему я должен верить тебе?
— Потому что у тебя нет выбора.
Резкость и категоричность слов Дэниела не смутили послушника. Он понимал, что заслуживает презрения за свою трусость.
— После взрыва отец Джулиан приказал мне присматривать за ней, — прошептал он.
— Он объяснил причину?
— Нет. Он опасался еще одного несчастного случая с Лорелеей, подобного взрыву в лазарете. Утром я увидел, как она куда-то мчится. Я знал, что у нее есть любимое место в горах, и решил искать ее там.
— Лорелея сказала, что никто не знает об этом месте.
Сильвейн печально взглянул на Дэниела.
— Я знал. И ты тоже…
Дэниел понял, что этот парень любит Лорелею, и эта любовь принесла ему много страданий. Но теперь это не имело значения.
— Ты взял мою стрелу. Зачем?
— Ты и это знаешь.
— Ты ревновал. Ты хотел опозорить меня.
Сильвейн молча, кивнул.
— Тебе это мастерски удалось. Она обвинила меня. Произошло именно то, чего ты добивался.
Дэниел принялся лихорадочно соображать. Все говорило за то, что убийца взял собаку, чтобы она привела его к Лорелее.
— Я должен расспросить отца Дроза, — сказал Дэниел.
— Отец Дроз не знал, что Красавица ушла. Он не стал запирать ее, уверенный в том, что она не убежит далеко от своих щенят, — в свете луны слезы на гладких щеках Сильвейна серебрились жемчужинами. — Негодяй, должно быть, приказал ей оставаться рядом с ним. Она смотрела прямо на меня:
Ты должен понять, что у этих собак выработаны инстинкты защиты, и они в случае опасности действуют самоотверженно. Красавица видела, что я собирался сделать. Она бросилась, чтобы защитить его. Защитить подлого убийцу.
— Кто же это мог быть? — простонал Дэниел. Лорелея сказала, что собака потеряла много крови. Он решил, не очень-то надеясь на успех, проверить в прачечной, нет ли там окровавленной одежды. Но убийца слишком скрытен и умен, чтобы оставлять такие явные улики.
— Я пойду, — сказал Сильвейн, поднимаясь.
— Не сейчас, — остановил его Дэниел. — Ты должен во всем признаться.
— Нет, — запротестовал Сильвейн. — Я не смогу смотреть им в глаза.
— Сможешь. Ты ничего не скажешь о канонике, и расскажешь о том, что вышел пострелять и допустил трагическую ошибку.
Дэниел настаивал, чтобы Сильвейн публично признался во всем, иначе, если убийца подловит Сильвейна одного, то жизнь послушника не будет стоить и ломаного гроша.
