Зоя безутешно рыдала, уткнувшись в подушку. Но когда сил горевать о кукольном домике уже не осталось, она перевернулась на спину и, еще изредка всхлипывая, начала рассматривать лепнину на старом потолке, постепенно успокаиваясь. Два белых пухлых ангелочка из гипса, как на древних фресках Рафаэля, парили на середине потолка, держась за руки. Они сжимали кулачки и будто вместе крепко держали люстру над комнатой, озаряя ее теплым светом. Их пухлые губки посылали Зое утешающие поцелуйчики, а взмахи крыльев сушили ее слезы. По периметру потолка расположились белые диковинные цветы, обвитые кудрявыми лианами.
«Вот это да! Сколько же сил и терпения стоило мастеру создать картину с тонкими, изящными элементами на такой высоте», — думала Зоя, иногда вздрагивая после плача. — «Может, мне просто не хватило мастерства, чтобы сделать домик очаровательным, и поэтому мама приняла его за мусор? Наверное, я некрасиво обклеила кроватки и комоды цветной бумагой, и они не были похожи на мебель. И телевизор был неправдоподобный. Надо будет попросить у нее прощения!».
Она посмотрела в окно: на город спустилась ночь. Взгляд зацепился за лимонник, стоящий на подоконнике. «Пока мы ездили к бабушке, мама перенесла его ко мне в комнату?» — удивилась Зоя. — «Он наконец-то зазеленел!». Подошла к нему и покрутила горшочек в руках. Раз цветок нашел в себе силы жить дальше, Зоя решила тоже вытереть слезы. Наверное, ему понравилось в ее комнате — три молодых клейких листика вылезли будто только сегодня. Она улыбнулась своей мысли и вернулась на край кровати. Болтая ножками и глядя по сторонам, думала, чем бы заняться, потому что спать совсем не хотелось.
Выглянула в коридор: родители недавно зашли в спальню и готовились ко сну. В доме было темно и тихо. Она выключила люстру и щелкнула кнопку настольной лампы, решила почитать книгу перед сном. Подошла к книжной полке и заметила блестящую, с позолоченными уголками шкатулку из полированного дерева, которую недавно принесла с чердака.
«О, совсем про тебя забыла», — подумала она. Зоя с любопытством принесла ее к столу и аккуратно поставила под луч лампы. Достала спицы, подаренные бабушкой, и начала ковырять замок.
Через полчаса он поддался. Щелчок был таким же изысканным, как и сама открывшаяся шкатулка. Внутри были пожелтевшие от времени письма и потертые открытки, такие старые, будто подписанные еще до революции. Зоя взяла карточку с изображением тройки лошадей, запряженной в сани. Веселый мужичок в тулупе вез наряженных молодых парней и девушек по заснеженной дороге мимо церквушек и купеческих хором, а в небе пели херувимчики.
«Наверное, это ларец бабушки Вали», — предположила Зоя. Она просмотрела еще с десяток открыток. Действительно, все были для Валентины Григорьевны Плотниковой.
Следом за открытками лежали два похожих друг на друга коричневых конверта, запечатанных сургучом, тисненным одной и той же рельефной печатью. Они были адресованы какой-то иностранке, мисс Анни Данзайр Матер от баронессы Софьи Буксгевден. Похоже, много лет они оставались непрочитанными. Внутри первого было что-то небольшое, твердое и чуть выпуклое. Они были пронумерованы, одно шло под цифрой три, а другое — четыре.
Зоя подумала, что читать чужие письма нехорошо, но любопытство взяло верх. Она разломила восковую печать с оттиском могучего дерева и открыла первый конверт. Из него на столешницу выпала серебряная брошь с перламутром. Металлическая птица будто парила в недостижимых высотах, свободно расправив крылья. Она немного отодвинула ее пальцем и обратилась к тексту, который был написан на английском. Зоя прекрасно владела языком, благодаря матери, заставляющей усердно учиться, ведь чем-то ей нужно было хвастать перед подругами в архиве.