— Куда-нибудь, — пожала плечами Дарья. — Попрошу Нечаева подыскать мне жилье ближе к штаб-квартире канцелярии и…
— Не говори глупостей, — прервал я девушку. — Шереметьева сказала, что ей надо все проверить.
— И она проверила. — Дарья снова отвернулась и уставилась в окно. Ее плечи мелко задрожали. — Мой дар — мое проклятье. Он воздействует на разум. Внушает пагубные мысли. Вызывает дурные сны. Склоняет к…
— Ерунда, — убежденно заявил я, скрестив руки на груди. — У меня подобных мыслей не было. К тому же, разве ты не должна быть влюблена в того, кто… — слова встали у меня поперек горла, когда в отражении Дарьи на стекле тускло заблестели слезы. — Так ты…
Девушка повернулась, потупила взгляд и коротко кивнула.
— Поэтому я должна уехать, пока не сгубила и тебя, — она закусила губу и попыталась отвернуться, но я мягко удержал ее за подбородок.
— Если хочешь свести меня с ума, то занимай очередь сразу за моим драгуном, а если хочешь убить, то там места наперед расписаны. Будешь сразу за Великим полозом.
— Снова ты храбришься, — Дарья хотела сказать что-то еще, но я подался вперед и поцеловал ее.
Сначала девушка пыталась отстраниться, но потом обхватила меня за шею и прижалась всем своим трепещущим телом. Наш поцелуй под луной длился и длился, пока мои руки не потянулись к застежкам ее платья.
— Не здесь, — выдохнула Дарья. — Не в библиотеке.
— А мы не будем шуметь, — пообещал я.
— Нет, — она все же отстранилась. — Не как с Наталией.
— Так ты знаешь? — сначала я вспомнил нашу близость с Наталией Бобринской в библиотеке ее отца, а потом и то, как снес ей голову. От таких воспоминаний вечер сразу перестал быть томным.
— Вы шумели, — теперь улыбнулась уже Дарья.
— Но там и библиотекаря не было, — вновь попытался отшутиться я, стремясь снизить градус неловкости.
Повисла неловкая пауза.
— Так что там с твоим драгуном? — нарушила тишину Дарья.
Я начал загибать пальцы:
— Он древний, проклятый, сводит с ума мужскую часть моего рода с первого своего появления и я, кажется, следующий.
— Но ты в своем уме, — возразила девушка. — И ты не такой, как другие Воронцовы.
— Пока — да. Дальше — не уверен. А может… — я снова подался вперед. — У меня устойчивость к разного рода проклятьям?
— Ты не можешь этого утверждать, — она снова потянулась ко мне, но замерла в нерешительности.
— Тогда придется проверить.
Наши губы вновь соприкоснулись. В этот раз поцелуй вышел куда менее неловким и более страстным, но девушка снова прервала его. Она взяла меня за руку и повела за собой.
— Пойдем. Я нашла здесь одно место…
Мы покинули библиотеку и поднялись наверх по пустой лестнице. Мягкие ковры поглощали звуки наших осторожных, но торопливых шагов. Коридор, в котором находились кабинеты преподавателей был погружен во тьму, разгоняемую лишь робким лунным светом, проникающим через панорамные окна. За очередным поворотом к нему добавился свет из щели между полом и дверью в покои Распутина. Мы с Дарьей замедлили шаги и, как задумавшие шалость дети прокрались мимо кабинета заместителя начальника Академии.
В конце пути нас поджидала еще одна дверь. За ней оказалась узкая винтовая лестница. Поднявшись по ее закрученным ступеням, мы оказались в одной из четырех башен главного корпуса. Чтобы залезть выше, пришлось воспользоваться теперь уже обычной лестницей, стоявшей вертикально у самой стены. Тут Дарья прижала руками юбку и отступила, пропуская меня вперед.
Я поднялся наверх, пролез в люк, за которым меня ждала комнатка примерно шесть на шесть метров, треть которой занимали деревянные ящики и короба. Под потолком имелась лампа, но света, проникавшего сюда через несколько узких бойниц, вполне хватало, чтобы чувствовать себя комфортно.
Спохватившись, я подал руку своей спутнице. Едва оказавшись рядом, она сразу же опустила крышку люка и передвинула на нее один из стоявших вдоль стены коробов.
— Не хочу, чтобы нам мешали, — прошептала девушка, увлекая меня к противоположной стене, где на полу лежал плед, пара небольших подушек и несколько книг.
— Это ты принесла? — зачем-то спросил я.
— Мне нужно место, где можно побыть в одиночестве, — пожала плечами Дарья.
— Но сегодня ты не будешь одна, — я сбросил пиджак и прижал ее к себе.
— Надеюсь, мы об этом не пожалеем, — прошептала она. Несмотря на звучащее в голосе сомнение, глаза девушки влажно блестели, ресницы затрепетали, взгляд сделался томным и манящим, губы призывно приоткрылись.
— Никогда, — уверенно произнес я и поцеловал ее.
Время в старой башне будто остановилось. Все вокруг перестало существовать, и в реальности остались только мы с Дарьей. Я, как и она, напрочь позабыл о проблемах и проклятьях. Пусть не навсегда, но сладкое забытье позволило нам выплеснуть эмоции и, наконец, расслабиться.
Когда в бойницы начали проникать первые лучи восходящего солнца, Дарья оделась, поцеловала меня и первой покинула наше временное укрытие. Мне она наказала спускаться чуть позже, чтобы не вызвать подозрений, если кто-то повстречается нам на пути. Так я и поступил.
