К чему кривить душой! Мне был приятен преподобный брат Адриен, благочестие которого было глубоко и подвижно, как шарик ртути. И столь же опасно, как он. Я не тешил себя пустыми надеждами, что горькая участь друзей подвигла, без сомнения, отважного монаха пересечь Ла-Манш и пробраться в Тауэр. Я прекрасно помнил, что иезуиты, кстати, в отличие от протестантов, предполагающие у человека свободу воли, одаривают ею неразумное чадо Божье лишь за тем, чтобы оно могло принести сей скромный дар, сию посильную лепту к Господнему Престолу. Вернее, к тем, кто уполномочен распоряжаться этой самой свободой.
Одним из таких распорядителей, в свою очередь, слепо и свято подчиненным уставу и генералу ордена, был наш добрый приятель. Я явственно отдавал себе отчет в том, что планы его преподобия могут интересовать нас ровно настолько, насколько они совпадали с нашими собственными. Однако в любом случае это было достаточным поводом, чтобы принцу-гугеноту, пребывающему в англиканской стране, посетить опальную католическую обедню.
Я уже готов был отправиться в храм Святого Иоанна, по милости Рейли возобновившего свою работу для удовлетворения религиозного пыла испанских соратников лорда-протектора, когда сам он, мрачно глядя исподлобья на переполошенную неожиданным визитом челядь, явился “поболтать” с боевым товарищем.
– Вы плохо выглядите, принц! – смерив меня жестким взглядом, рявкнул Уолтер.
– Признаться, вы тоже, – не опускаясь до оправданий, тотчас заявил я.
– Это еще пустяки! – обнадежил Рейли. – Это я уже изрубил всю мебель в доме констебля! – Он положил руку на эфес шпаги, точно примериваясь, не обратить ли в щепы пару-тройку кресел и в моих покоях.
– Уолтер, у вас что-то случилось?! – невольно поправляя собственный клинок, участливо спросил я.
– Да, дьяволовы копыта, случилось! Поутру у меня был в гостях земляк, сэр Френсис Дрейк. Может быть, вам доводилось слышать это имя?
– Доводилось, – склонил голову я.
– Признаться, я надеялся, что он и его родственники Хокинс и Баскервиль, как старые приятели, помогут отразить испанцев, которые, судя по уверениям посла Филиппа II и Уолсингама, непременно обрушатся на Британию.
– Но они отказались?
– Отчего же! – На губах лорда-протектора зазмеилась глумливая ухмылка. – Дрейк охотно дал согласие. Правда, он поставил условие: ежели мы одержим победу, то Англия, как законная добыча, делится меж нами на равные части. Вот так-то, сир!
– И что вы?
– Вы будете удивлены, но я ему отказал! Тогда этот доблестный рыцарь заявил, что выводит в море все корабли, принадлежащие их чертовому корню, и все благородное девонширское семейство королевских приватиров еще сильно подумает, не поступить ли на службу к испанскому королю, Вы знаете, мессир, в последние дни мне порой кажется, что, кроме меня, эта страна никому не нужна, Парламент торгуется из-за каждого пенни, словно портовый меняла. Храбрые защитники готовы отдать отечество испанцам, точно охочие до монет дружки продажную девку!
– Вы преувеличиваете, милорд, – попытался я успокоить взбешенного правителя Англии.
– Быть может, – кивнул Рейли. – Но я пришел не за тем, чтобы жаловаться. Сир, мне во что бы то ни стало нужен союз с Францией! И запомните: если Англия падет, вашей стране тоже не устоять! Подумайте об этом сегодня. А завтра корабль переправит вас и Адмиральскую свору в Кале.
Удача откроет двери даже там, где их нет.
Человеку свойственно надеяться, что бы ни гласила о том любимая Лисовская триада: “Не бойся, не надейся, не проси”. Видя плачевное состояние дел в Британском королевстве, Рейли искренне надеялся, что союз с могучей Францией даст силы пережить годину невзгод. Хотя, честно говоря, понять, на чем основывалась подобная уверенность, было нелегко. Конечно, территория державы, уже много веков служившей и вечным врагом, и главным источником королевской крови Британии, значительно превышала размеры островного королевства, но десятилетия религиозных войн превратили богатую и сильную вотчину Франциска I в обнищавшее сообщество гугенотских, католических и вовсе проникнутых усталым безразличием земель, точно ремнем стянутых общей границей. Без сомнения, Екатерина Медичи – рачительная, как истинная банкирша, с радостью бы приняла предложение о союзе, надеясь, что благоприятные ветры из-за пролива принесут во Францию обильные золотые дожди. Но подписанный договор не слишком надежный засов, если враг у ворот.
