– Все в руце Господней! – указывая на место рядом с собой, потупил очи лжебенедиктинец. – С трепетом и благодарностью принимаю я указания перста Его и не ропщу, принимая невзгоды…
– …ибо все они во благо и направлены к вящей славе Господней! Не так ли, святой отец?
Минуты полторы благочестивый святоша молчал, изучающе созерцая точно впервые увиденное лицо августейшего собеседника.
– Воистину так, сын мой! – в конце концов изрек он, явно принимая к сведению знакомую скороговорку иезуитского канона.
– Но что привело вас сюда, отче? Неужели же в Англии также сыскались те, кто постигали с вами богословие на скамьях Сорбонны? Или же наши с месье д'Орбиньяком злоключения подвигли вас, точно апостола былых времен, словом Божиим умиротворять и наставлять на путь истинный орды погрязших во грехе язычников, возносящих хвалу Диане-Гекате?
– Ваше высочество! – едва взглянув на меня из-под опущенных ресниц, смиренно промолвил бедный парижский каноник. – Сердце мое наполнилось болью и душа стенаниями, когда услышал я от шевалье де Батца весть о том, что вы попали в руки злодея, осмелившегося посягнуть на заведенный всеблагим Отцом сущего порядок. Однако, хотя в былые дни мне и доводилось оказывать вам кое-какие услуги и кто-то может даже сказать, что сама жизнь ваша находилась в моих руках, я почитал бы себя безумцем, когда бы решил, что столь доблестные и находчивые воины, как вы и шевалье д'Орбиньяк, не смогут обойтись без такой малости, как моя подмога. Теперь же, когда с Божией помощью в Лондоне находится и отважнейший из отважных месье де Батц, мессир, мне ли помышлять о подвигах, более приличествующих храбрым воинам, чем смиренному божьему человеку?!
Я невольно усмехнулся. При всей ренессансной витиеватости суть речей иезуита сводилась к банальному: “Недосуг мне нынче вами заниматься”. Но, черт возьми, как замечательно это было сказано!
– Мне известно о приезде Мано, – кивнул я, пытаясь резкостью речей сбить брата Адриена с выбранного тона. – Он уже встретился с Рейнаром. Однако, преподобный отец, мне странно слышать от вас, католика, обвинения Рейли в узурпации власти. Не его ли святейшество отринул Елизавету от своей паствы и не он ли объявил правильным и богоугодным деяние всякого, сместившего отступницу с английского трона?
– Увы, сын мой! – Брат Адриен тяжко вздохнул, точно собственноручно вынужден был подписать упомянутую буллу. – Слова твои истинны, но день минувший не есть день нынешний. Ведь то, что было сказано в названном вами обращении римского понтифика, имело смысл меж князьями и принцами католического мира, но в том, чтобы сменить отступницу на закоренелого язычника, нет ни мудрости, ни пользы. Пример же самоуправства, позволяющий всякому охочему до свары менять помазанников божьих точно перчатки, пагубен в корне своем. Тем более что, по слухам, королева бриттов, будучи женщиной весьма образованной, способна понять слово Божие и принять волю его, особенно ежели длань Господня вернет ей то, что с такой легкостью отобрала.
Я готов был аплодировать брату Адриену стоя, и лишь опасение, что неуместные рукоплескания могут привлечь нежелательных свидетелей в пустую часовню, удержали меня от этого шага. Какой воистину королевский подарок готовилась преподнести милосердная и добронравная матерь Католическая Церковь своей беспутной, но не безнадежной дочери! Вернуть престол в тот час, когда подданные не пожелали поддержать Элизабет Тюдор ни как свою королеву, ни как главу англиканской Церкви! Воистину здесь человеколюбие с дальним прицелом! Но если с этим все казалось более-менее ясным, то история с портретом короля Испании для погрязшего в греховной нечистоте язычника оставалась загадочной, точно латинские изречения на бинтах египетских мумий.
– Я растроган, ваше преподобие! – делая вид, что смахиваю скупую мужскую слезу из уголка глаза, вздохнул я. – А лик ревностного защитника веры, короля Испании, вы, должно быть, решили презентовать нечестивому лорду-протектору по несказанной доброте своей исключительно для утешения в часы грядущего возмездия.
Брат Адриен невольно улыбнулся представшей его внутреннему взору картине.
– Я мог бы сказать, монсеньор принц, что сей дар не что иное, как уловка, дабы привлечь внимание вашего бывшего соратника. Ведь точно так же, как и вы заинтересовались, что побудило меня на этот шаг, так мистер Рейли ломал себе голову, ища ответа на сей вопрос. Пока, естественно, любопытство не вынудило его доискиваться истины непосредственно у меня. Но, ваше высочество, мы знаем друг друга весьма давно, а потому я не желаю кривить душой. В первую очередь оттого, что это противно Божьим законам, но и, конечно же, из опасения утратить ваше доверие. К счастью ли, а может, к сожалению, вы слишком умны, чтобы верить в очевидное. Ну а поскольку в ближайшее время я бы желал просить у вас помощи, так же, как в прошлом году в Париже просили ее у меня вы, то буду столь же откровенен, сколь и вы были со мной.
“То есть пятьдесят на пятьдесят, – мелькнуло у меня в голове. – Тоже неплохой оборот!”
