– Но только отцу и мне известно, где хранится истинное завещание, – легко, словно между прочим, заметила девушка. – Когда Мария отдала Богу душу, батюшка счел себя не связанным более клятвой верности. Зная о намерениях лордов объявить королевой Елизавету, он надежно спрятал документ, содержащий последнюю волю умершей государыни. В обмен на молчание отец получил это место, и кто знает, разговаривала бы я сейчас с вами, если бы он в тот злополучный день не совершил подлог.
Олуэн закончила говорить, и какое-то время мы продолжали идти, не произнося ни звука. Не стоить кривить душой, нечто подобное я и предполагал, беседуя с лордом Эгмотом о судьбе английской монархии. Но одно дело догадываться, совсем другое – знать. Как и было обещано в Экклезиасте, многознание умножало скорбь. Наличие документа, способного весьма пошатнуть и без того слабые шансы нашей подзащитной, отнюдь не способствовало улучшению настроения.
– Отчего же вы молчите? – наконец прервала затянувшуюся паузу встревоженная Олуэн.
– Не знаю, что и сказать, – пожал плечами я. – С одной стороны, тайна, хранителями которой являетесь вы с отцом, сейчас, когда у власти Рейли, может принести вам не только свободу, но и богатство. Уверен, Уолтер с легкостью отдаст вам любое баронство Англии в обмен на завещание Марии.
– Да, я знаю, – кивнула светловолосой головкой очаровательная валлийка. – Я уже думала об этом. Но много лет назад верный и преданный Дэвид ап Райс отступил от пути, предначертанного честью, и мы до сих пор расплачиваемся за этот шаг. Признаюсь, жизнь дорого стоила нам. Так дорого, что мне страшно подумать о цене свободы.
– Да, – кивнул я, отфутболивая носком сапога попавший под ногу камешек. – Честь – весьма странная штука. Она обходится нам подчас несказанно дорого. Но в день, когда решаешь жить без нее, пред ликом Божьим теряешь всякое отличие от дикого зверя.
Мы опять опустили занавес молчания на разговор, где каждому нужно было сказать так много и никто не мог подыскать истинных слов.
– Я завтра уезжаю, Олуэн. Возвращаюсь во Францию, – проговорил я, задумчиво глядя вперед, где, резвясь, гонялся за белым залетным мотыльком кудлатый щенок.
– Я буду скучать, мессир. Вы добрый, хороший человек.
– Не слишком хороший и отнюдь не добрый. Но речь не о том. Если честно, меня угнетают две вещи. Во-первых, мне отчего-то ужасно не хочется расставаться с вами. А во-вторых, я не могу простить себе, что именно мое присутствие на борту “Дерзновения” помогло изменнику заманить в ловушку королеву.
– Но она не королева! – машинально напомнила валлийка.
– Даже будь она камеристкой, ее плен – пятно на моей чести. Я должен вернуть ей свободу!
– Вокруг нее большая охрана, мой принц. Если вы дерзнете напасть на дом лейтенанта, погибнете и вы, и королева! И если до нее мне нет ровно никакого дела, то вы, мой славный рыцарь, навсегда поселите горе в сердце бедной девушки.
Признаться, от этой фразы изрядно веяло рыцарскими романами, вроде сочинений нашего с Лисом старого приятеля Мэллори. Но мне отчего-то действительно нестерпимо захотелось, чтобы ее слова были искренни.
– У меня есть план, как освободить Елизавету, – проговорил я задумчиво. – Он не предусматривает лобовой атаки на королевскую темницу. Но в нем, увы, не обойтись без вас. Без вашей помощи. – Мой взгляд испытующе скользнул по лицу возможной сообщницы.
– Вы влюблены в королеву? – неожиданно быстро проговорила красавица.
– Я? Ну что вы! Отнюдь!
– Но вы желаете, освободив, взять ее в жены и стать нашим королем?
– И в мыслях ничего подобного не имел! – гордо отчеканил я, невольно вспоминая, что во время мозгового штурма в замке Бейнард нечто подобное все же приходило мне в голову.
– Это правда?
– Слово дворянина! – блестя глазами, заверил я, оправдывая себя тем, что быть мужем Дианы-Вирджинии я уж точно не собирался.
Олуэн проникновенно, точно стараясь увидеть в глубине зрачков что-то известное ей одной, воззрилась мне в глаза.
– Если вы просите меня о помощи, мессир, скажу честно: вам я могу ее оказать. Ей – никогда! Однако есть три вопроса, на которые я хочу получить прямой ответ, до того как скажу “нет” или “да”. Прежде всего, если я пойду с вами, а ведь в случае спасения маркизы Дорсет я вынуждена буду уйти с вами, кто позаботится о моем отце? Кто гарантирует мне, что месть лорда-протектора не обрушится на его голову? Второе – кто позаботится о воронах Тауэра? Без меня они могут покинуть эти стены, а ведь вы сами знаете, чем это грозит для всей Британии, тем более сейчас, когда испанцы так близко! И наконец, последнее. И я, и мой род сполна получили от щедрот Елизаветы. Если бы меня спросили, желаю ли я видеть ее своей королевой, я бы не нашла причин избрать себе эту пожилую леди. А потому, полагаю, будет справедливо, если опасности, которым подвергнем себя мы – я и мой отец, – будут достойно вознаграждены. Надеюсь, сир, вы правильно поймете мои слова и не сочтете, что они продиктованы бесчестной алчностью.
