– `
– `
Рейнар отключил связь, и я вновь остался один. Лишь пара лакеев, после ухода Рейли неслышно прокравшаяся в апартаменты, замерев, стояли у дверей, изображая скульптурную композицию “Воплощенное ожидание”. Однако, поскольку обращать внимание, а уж тем более общаться с этими одушевленными предметами было ниже достоинства принца крови, а теперь еще и дофина [26], я посмотрел сквозь них отсутствующим взглядом и углубился в размышления о тщете сущего.
Тщета получалась довольно замысловатая. Испанцы, судя по нашим с Мишелем прикидкам и недавним словам лорда-протектора, готовились к нападению на островное королевство. Не зная, а потому игнорируя закон рождения и отмирания империй, известный в стенах нашего Института последнему желторотому стажеру, они продолжали надувать имперский воздушный шарик, наивно полагая, что делать это можно бесконечно. Хлопок от взрыва несуразного образования зачастую бывал оглушителен, и страсти, закипавшие в результате такого “надувательства”, частенько сметали целые народы, превращая их остатки в дикие подневольные племена.
Был ли виновником грядущей катастрофы Филипп II или же он являлся всего лишь заложником игры в повелителей Вселенной, которую до него уже почти век успешно вели испанские монархи? Без сомнения, нынешний король Испании своей фанатичной жестокостью и святотатственной гордыней был необычайным явлением даже в этот бурный век Возрождения и религиозных войн. Я не возьмусь утверждать, что во всех людоедских начинаниях он руководствовался врожденной злобой и низким коварством, напротив, в какой-то миг ощутив себя столпом христианского мира, своеобразной распоркой, удерживающей небо от падения на землю, Филипп с небывалой страстью принялся насаждать истинную веру там, где она существовала уже сотни лет, и никто с ней в общем-то не спорил. Даже Священная инквизиция со всей своей шакальей расторопностью едва поспевала за движениями указующего перста истового монарха, во владениях которого никогда не заходило солнце.
В первую очередь досталось марранам и морискам – крещеным потомкам евреев и арабов. Быть может, некоторые из них действительно втайне продолжали исповедовать свою веру, как о том говорили вездесущие гестаповцы в сутанах, но вряд ли таких было много. В большинстве своем это были ревностные католики, к тому же занявшие весьма заметные места среди испанской знати и купечества. Однако это не остановило короля, пожелавшего “лучше править в безлюдной земле, чем в стране, где есть хоть один иноверец”.
Следующие на очереди оказались жители голландских штатов, до того вполне ладившие с испанцами. Пожалуй, у них действительно было слишком много торговых забот, чтобы всерьез думать о тонкостях вероучения. Терзания души Лютера и его сподвижников им были попросту неинтересны. Во всяком случае, вплоть до того момента, как за склонность к учению этого самого Лютера обезумевшие от ужаса торговцы и мореходы начали всходить на костер. Буржуа, поддержанные знатью, взялись за оружие, что только утвердило Филиппа Испанского в убеждении о греховной порочности коварных подданных.
Впрочем, столь ревностное отношение к католической вере не помешало Филиппу II воевать с Римом и, по примеру своих предков, даже привести на его земли банды германских наемников-лютеран. Диковинная, вероятно, была картина, когда посланник испанской короны герцог Альба, победоносно дошедший до стен Рима, пав ниц, молил его святейшество Павла IV принять мир и тут же, угрожая штурмом, требовал у папы признать владычество Филиппа на территории Италии. Наверняка святой престол был не в восторге от подобных действий своего благочестивейшего сына, и потому, возможно, появление именно сейчас в Англии брата Адриена свидетельствовало о наличии тайных планов Ватикана по созданию коалиции против Филиппа II. Но так ли это – кто знает!
