– Я каждый раз предлагаю ему здесь прибраться, – точно опасаясь, что ее услышит кто-нибудь, кроме меня, прошептала девушка. – Велит все оставить, как есть. Слуг всех выгнал, одного лишь себе оставил. А разве пристало графу держать при себе одного-единственного слугу, да и тот приходит утром, а перед закатом уходит.
– Куда? – не понял я.
– В город. Он на Визорроуд живет.
– То есть он может свободно входить и выходить из Тауэра? – удивленно спросил я.
– Ну да, – пожала плечами Олуэн. – Еще король Эдуард, что перед Елизаветой и Марией правил, ему это дозволил.
– Занятно, – пробормотал я, внимательно осматриваясь. – А где же сам дядюшка Филадельф?
– Должно быть, наверху, в секретной комнате. Наверняка опять что-нибудь пишет. – Олуэн подошла к одному из стеллажей и, засунув руку за толстые вызолоченные корешки фолиантов, дернула невидимый со стороны шнур.
Где-то наверху звякнул колокольчик, вроде тех, которые используются в господских домах для вызова слуг. Вслед за этим одна из заваленных книгами секций стеллажей со скрипом повернулась, демонстрируя потемневшую от времени лестницу, круто уходящую вверх. Неспешные шаги, раздавшиеся спустя несколько мгновений, недвусмысленно говорили о том, что пробил час нашей встречи. И вот на ступенях тайной лестницы появился сам лорд Эгмонт, стоящий уже, похоже, на полпути к превращению в одно из тауэрских привидений. Длинные седые волосы, спадавшие на плечи, и такая же борода до середины груди, белое одеяние, закрывавшее ноги до колен, – все это делало дядюшку Филадельфа похожим на Сайта-Клауса в домашней обстановке. Однако цепкий взгляд ярко-голубых, не по-старчески ясных глаз в один миг развеивал это впечатление. Невзирая на добродушную старческую улыбку, с какой примерные деды взирают на шалости любимых внуков, взгляд его был цепок и, казалось, отмечал малейшие детали происходящего.
– А, это ты, Олуэн! – приветствуя гостей, проговорил вальяжный старец. – И вы, мессир принц? Рад, рад! Простите, засиделся. Разбирал, знаете ли, частные архивы, свезенные в Тауэр по приказу следственной комиссии по искоренению англиканской ереси. Дела былые, в основном, конечно, они представляют интерес лишь для нас, ученых. Но, поверьте мне, порою встречаются настоящие жемчужины. Вот, к примеру, ваше высочество, что вы скажете по поводу этого документа? – Он достал из рукава и протянул тронутый временем пергамент с печатью красного воска. – Сами убедитесь. Я очень рад, что вы пришли, – продолжал он, глядя, как я разворачиваю свиток. – Мне не терпелось поделиться своей находкой с понимающим человеком.
Я скользнул взглядом по черным рядам затейливо витиеватых строк. Заглавные буквы, снабженные множеством разнообразных петель и изящных росчерков, смотрелись точно расфранченные верховые офицеры рядом с парадными шеренгами своих отрядов. Судя по официальному титулу, передо мой была секретная корреспонденция некоего Бейлифа, адресованная на имя герцога Норфолка, казненного, насколько я мог помнить, пару лет назад за попытку государственного переворота. Уж и не знаю, дошло ли послание до адресата или все же было перехвачено, а потому осело в чьем-то личном архиве, но содержание его воистину поражало воображение.
Из текста следовало, что злокозненная шайка гугенотов, до последних дней скрывавшая истинное лицо и, благодаря знатности и связям, принятая на службу ко двору, в ночь родов, состоявшихся у Марии Тюдор, похитила отпрыска Марии и Филиппа Испанского и, подменив его умершим ребенком, переправила младенца в Девоншир, где тот был отдан на воспитание в протестантскую семью. Там он ныне и проживает, крещенный Уолтером и прозванный “Реалии”, то есть “королевский”.
