— Продать его я не могу, — ответил тогда Адам. — Я уже думал об этом. Законно сделать никак не получится. Он зарегистрирован на его имя.
— Но ведь что-то можно придумать. Закопай его.
— И чтобы какой-нибудь ребенок его нашел?
— Я не хочу, чтобы это оставалось здесь.
— Я придумаю, как избавиться от него, — пообещал Адам. — Но оставить его там я просто не мог. Особенно теперь.
Адаму вовсе не хотелось брать сейчас оружие с собой.
Но он не знал, что ему потребуется для жертвоприношения.
Проверив предохранитель, он положил пистолет в сумку. Потом поднялся на ноги, повернулся к двери и еле удержался от вскрика. Прямо перед ним стоял Ноа; пустые глаза вровень с глазами Адама, изуродованная щека — с распухшим ухом, бездыханный рот в нескольких дюймах от с трудом втягивавших воздух губ Адама.
В отсутствие Блю, придававшей ему силы, в отсутствие Ганси, придававшего ему человечности, в отсутствие Ронана, наделявшего его сопричастностью, Ноа производил устрашающее впечатление.
— Не запори дело, — прошептал Ноа.
— Постараюсь, — ответил Адам, поднимая за длинную лямку свою сумку. С пистолетом она казалась неестественно тяжелой.
Когда он выпрямился, Ноа уже исчез. Адам прошел сквозь черный, заметно похолодавший воздух там, где он только что находился, и открыл дверь. Ганси с закрытыми глазами, с наушниками в ушах скорчился на кровати. Хотя Адам слышал только одним правым ухом, он все же расслышал чуть слышные звуки музыки, которую Ганси включил, чтобы создать для себя подобие компании и чтобы легче было уснуть.
Пока Адам шел к двери и открывал ее, его друг не шевелился. Выйдя из дома, Адам не услышал ничего, кроме ветра, шепчущего в листве деревьев Генриетты.
Проснувшись ночью, Ганси увидел перед собою полную луну.
Потом, снова открыв глаза и проснувшись окончательно, он понял, что это не луна — немногочисленные уличные фонари Генриетты кидали тусклый лиловый отсвет на низкие тучи, а стекла были испещрены потеками дождя.
Значит, это была не луна, но ведь разбудило же его что-то, похожее на свет… Ему почудилось, что откуда-то издалека доносится голос Ноа. Волосы на его руках медленно вставали дыбом.
— Я тебя не понимаю, — прошептал он. — Прости, пожалуйста, Ноа. Не мог бы ты говорить громче?
Теперь у него защекотало под волосами на затылке. Его выдох вдруг сгустился в облачко во внезапно похолодевшем воздухе.
— Адам, — произнес голос Ноа.
Ганси выскочил из постели, но было уже поздно. В комнате, где раньше жил Ноа, Адама уже не было. Вещи валялись в беспорядке. Собрал самое необходимое и сбежал? Нет — почти вся одежда на месте. Значит, если и сбежал, то не насовсем.
— Ронан, вставай! — крикнул Ганси, распахнув дверь к Ронану, и, не дожидаясь ответа, выскочил на лестничную площадку, чтобы взглянуть оттуда через разбитое окно на стоянку. Снаружи моросил мелкий дождь, создававший вокруг огней, светившихся в дальних домах, радужные ореолы. Ганси был почти уверен в том, что увидит, но все же был потрясен: «Камаро» на месте не оказалось. Адаму было легче завести без ключа его, чем «BMW» Ронана. Наверное, именно рев мотора и разбудил Ганси в первый раз, а лунный свет оказался всего лишь воспоминанием о том, как его разбудили в прошлый раз.
— Ганси, старина, что случилось? — спросил Ронан. Он стоял в дверях и чесал затылок.
Ганси не хотелось отвечать. Сказать об этом вслух значило признать событие реальным, воистину случившимся, признать, что Адам решился на это. Будь это Ронан, не было бы так больно — чего-то подобного от Ронана вполне можно было ожидать. Но это же Адам.
Ганси попытался взглянуть на ситуацию с разных сторон, но ему никак не удавалось представить ее так, чтобы было не очень больно. Что-то продолжало терзать его изнутри.
— Что случилось? — спросил Ронан уже другим голосом.
Ничего не оставалось, кроме как ответить на вопрос.
— Адам отправился пробуждать силовую линию.
В миле от них, в доме № 300 по Фокс-вей, Блю подняла голову, когда в растрескавшуюся дверь ее комнаты постучали.
— Ты спишь? — спросила Мора.
— Да, — ответила Блю.
Мора открыла дверь.
