– Они имеют значение – в том, что касается Глендауэра. Эта линия, которая идет через Вирджинию, соединяет нас с Англией. С Великобританией.
Блу закатила глаза, так драматично, что он заметил это, даже не поворачиваясь.
– Я знаю, что такое Великобритания, спасибо. Государственные школы не настолько плохи.
Ну вот, он снова ее обидел, причем абсолютно случайно.
Ганси продолжал:
– Разумеется. Так вот, вдоль двух других линий часто замечали что-нибудь необычное. Паранормальные явления. Полтергейст, человек-мотылек, черные собаки.
Колебания были излишни: Блу не смеялась.
– Моя мама нарисовала то же самое, – произнесла она. – Силовые линии. И Ни… еще одна моя родственница. Они не могли сказать, что это такое. Они знали только, что это важно. Вот почему я спросила.
– Теперь ты, – сказал Ронан, обращаясь к Блу.
– Я… видела дух Ганси, – ответила Блу. – Впервые в жизни. В норме я такие вещи не вижу, но на сей раз увидела. Я спросила: «Как тебя зовут?», и ты ответил: «Ганси. Это всё, что есть». Честно говоря, отчасти я поэтому захотела отправиться с вами сегодня.
Этот ответ полностью удовлетворил Ганси – в конце концов, Блу была дочерью ясновидящей, и ее слова совпадали с записью на диктофоне, – хотя ему показалось, что Блу рассказала не всё. Ронан спросил:
– Где ты его видела?
– Когда сидела на улице с одной из моих теток. Наполовину.
Ронана, видимо, это тоже удовлетворило, поскольку он ухмыльнулся и спросил:
– А другая половина где была?
– Ронан, ради бога, – сказал Адам. – Хватит.
Повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь неумолчным монотонным воем вертолета. Ганси знал, что все ждут его решения. Поверил ли он словам Блу, полагал ли, что они должны и дальше следовать ее инструкциям?
Голос Блу был в записи. Ганси показалось, что выбора у него нет. Он подумал – хотя не стал говорить это в присутствии Хелен: «Ты прав, Ронан. Оно начинается. Что-то начинается». И еще кое-что: «Скажи, какого ты мнения, Адам. Объясни, почему доверяешь ей. В кои-то веки не заставляй меня решать. Я не знаю, прав ли я».
Но вслух он произнес другое:
– Нужно, чтобы мы впредь были откровенны. Больше никаких игр. И это касается не только Блу. Нас всех.
Ронан ответил:
– Я всегда откровенен.
Адам сказал:
– Старик, не надо так врать.
Блу сказала:
– Ладно.
Ганси подозревал, что ни один из них в своем ответе не был стопроцентно честен, но, по крайней мере, он высказался. Иногда Ганси жалел, что нельзя всё это записывать на диктофон.
В наушниках воцарилась тишина; Адам, Блу и Ганси внимательно смотрели в иллюминаторы. Внизу тянулась бесконечная зелень; с высоты всё казалось игрушечным и причудливо-милым. Кукольные домики на бархатных полях, деревья, похожие на брокколи.
– Что мы ищем? – спросила Хелен.
Ганси ответил:
– Как обычно.
– А что обычно? – спросила Блу.
«Обычно» чаще всего оказывалось ничем, но Ганси сказал:
– Иногда силовые линии отмечены так, что это видно с воздуха. В Британии, например, можно встретить фигуры лошадей, вырезанные на склонах холмов.
Он сидел в маленьком самолете с Мэлори, когда впервые увидел Уффингтонскую Лошадь – трехсотфутовое существо, изображенное на склоне английского мелового холма. Как и всё связанное с силовыми линиями, лошадь была… не вполне обычной, а вытянутой и стилизованной. Изящный жутковатый силуэт – скорее намек на лошадь, чем настоящая лошадь.
– Расскажи ей про Наску, – негромко произнес Адам.
– Хорошо, – сказал Ганси.
Хотя Блу и прочитала большую часть записей в тетради, там было далеко не всё; в отличие от Ронана, Адама и Ноя, она не жила этой жизнью целый год. Ганси не мог не испытывать радостного волнения при мысли о том, что придется всё это объяснить Блу. История всегда выглядела убедительнее, когда он выкладывал факты сразу.
Он продолжал:
– В Перу есть сотни линий, вырезанных на земле. Они складываются в фигуры птиц, обезьян, людей и вымышленных существ. Им тысячи лет, но видно их только с воздуха. С самолета. Эти рисунки слишком велики, чтобы разглядеть их с земли. Когда стоишь рядом с ними, они выглядят просто как тропинки.
– Ты видел их своими глазами, – догадалась Блу.
Когда Ганси сам увидел рисунки Наски – огромные, странные, симметричные, – он понял, что не успокоится, пока не отыщет Глендауэра. Сначала его удивил масштаб – сотни и сотни метров причудливых изображений посреди пустыни. Ганси потрясла их точность. Рисунки были математически идеальны, безупречны в своей симметрии. И еще кое-что его поразило, нанесло удар в самую душу – чисто эмоциональное впечатление, таинственная, мучительная боль, которая не желала проходить. Ганси казалось, что он не выживет, если не узнает, имеют ли эти линии какой-то смысл.
И это был единственный нюанс охоты за Глендауэром, который Ганси никогда не мог объяснить другим.
– Ганси, – позвал Адам. – Что это, вон там?
