– Она дома, отдыхает, – ответила девушка. – У бедняжки чуть не случился сердечный приступ прошлой ночью, когда один из вас пришел за ней.
– Да неужели? Так вот что она сказала? – Зигзагообразная улыбка Тыквоголового превратилась в ухмылку. – У ваших ведьм есть книга. Книга магии. Отдайте ее мне, и все закончится. У вас есть время до завтрашнего заката. Откажете нам в этой просьбе и… – Он снова хлопнул в ладоши, воздух пришел в движение, и пламя забушевало с новой мощью. Жар усилился, и то, что осталось от крыши амбара, рухнуло вниз. – Братья и сестры, – крикнул Тыквоголовый остальным пугалам. – Отступаем!
По его слову вороний народ поспешил обратно в лес. Сьюки почувствовала, как Тыквоголовый взял ее за руку и потянул под укрытие деревьев, а его успокаивающий голос снова и снова повторял:
– Ложь, Сьюки, это все ложь, не слушай их.
Позади них раздались новые крики жителей деревни, но один пробился сквозь все остальные, и Сьюки задалась вопросом, что он означает.
– Фэй, Фэй, они схватили твоего отца!
Когда пламя охватило амбар и жители деревни бросились врассыпную, желая уберечь собственные жизни, Терренс продолжил поливать пламя водой. Как только он остался один, четверо представителей вороньего народа схлестнулись с ним в схватке, достойной регбистов. Прижав его к земле, они схватили его за конечности и унесли в лес, извивающегося и ругающегося на фоне бушующего пламени.
Первым произошедшее заметил Берти.
– Фэй, Фэй, они схватили твоего отца!
Она никогда не любила бегать, но стоило пугалам схватить Терренса, как Фэй бросилась в погоню, подобно Джесси Оуэнсу[25] на Олимпийских играх.
Берти старался не отставать от нее, но его неровные ноги не могли поспеть за ней.
– Фэй, будь осторожна, – крикнул он ей вслед, но его голос затих, когда она скрылась в лесу.
Грудь Фэй горела, в боку саднило, но она продолжала бежать. Пламя отбрасывало длинные, парящие тени, и деревья качались, как танцоры на балу. Вопли и крики вороньего народа эхом разносились вокруг нее, их дикие, размахивающие руки сливались с тьмой. Земля уходила у нее из-под ног, небо над головой исказилось, а облака расплылись, подобно акварели, оставленной под дождем.
Фэй потеряла вороний народ из виду.
– Папа! – кричала она снова и снова. – Папа, я иду!
–
– Папа!
Снова послышались насмешливые голоса.
– Я иду, папа, я иду.
Окружавший деревню лес бывал неумолим к тем, кто не знал нужного направления. Мелкие существа ориентировались на нюх, птицы летали над его пологом, но когда терялись люди, они просто выбирали направление и шли в ту сторону. Потом меняли свое решение, поворачивали назад, выбирали другое направление, следовали ему, затем передумывали снова, снова и снова и либо оказывались там, откуда начали, либо приходили в незнакомое место, недоумевая, как они туда попали. Иногда выхода не было. Не один человек погиб под ледяным дождем и снегом, заблудившись в лабиринте леса. Их находили позже, во время оттепели. В летнюю жару некоторые увядали от недостатка воды днем и становились пиршеством для хищников ночью.
Эта потерянная и одинокая девочка, петляя, уходила все глубже и глубже в лес, не желая останавливаться. Но лес знал, что за ней кто-то присматривает. Кто-то всегда за ней присматривал.
Фэй не паниковала. Определенно нет. Она, Фэй Брайт, не паниковала.
Никогда.
Ни разу.
Прошло некоторое время с тех пор, как она в последний раз слышала крики своего отца или насмешки вороньего народа, но она следовала за их эхом, никуда не сворачивая. Она собиралась придерживаться курса, пока не отыщет их. А если дойдет до опушки леса, то вернется назад тем же путем, которым пришла, выискивая новые подсказки. Она не сдастся. Не оставит отца. Не сейчас. Никогда.
– Чтоб мне провалиться, – во рту у нее пересохло, а в голове неустанно стучало.
