Ручей, вытекающий из реки Вод, должен был находиться где-то неподалеку – она слышала его журчание, – но Фэй не хотела рисковать, сворачивая с дороги, и потому продолжала путь с пересохшим горлом. Она перешла на бег трусцой, который обернулся не более чем ходьбой с повисшими руками и тяжелой поступью. Из головы боль переместилась в область глаз, мысли путались, сердце грозило выскочить из груди. Губы Фэй были сухими и шелушились, она хрипела, делая очередной шаг. Ей следовало остановиться.
Фэй больше не слышала ручья.
Она могла бы вернуться и попытаться найти его. Или продолжить путь. Ноги изнывали от боли, легкие горели. Она не замечала этого, когда бежала, но теперь, остановившись, почувствовала тяжесть в конечностях. Фэй вновь попыталась бежать, но тело протестовало. Оно хотело покоя. Ему требовалась вода.
Она вспомнила свой последний разговор с отцом. Перед пожаром, в пабе. Он злился на нее. Нет, не злился. Разочаровался в ней. Она обещала держать голову на плечах, а сама носилась с ведьмой в поисках подсказок о странных человекоподобных пугалах.
– Ох, папа, прости меня. Я… Я приду, я обещаю, обещаю, я…
Фэй наклонилась, уперев руки в бедра. Она могла бы немного посидеть. Просто чтобы перевести дух.
Плюхнувшись на попу, она заметила на земле несколько ярко-красных вишенок, брошенных какой-то белкой, спешившей домой. Фэй схватила их и принялась жевать; вкус струился по языку, но этого было недостаточно. Ей требовалась вода. Много воды.
И отдых. Просто небольшой перерыв. Она могла бы…
Могла бы…
Могла бы…
Могла бы лечь среди липких листьев платана и поспать…
Всего лишь…
Недолго…
Фэй резко проснулась. Она была уверена, что закрыла глаза всего на мгновение, но почему-то деревья заполнились пением птиц.
У пугала Эрни Тича вместо головы была тыква.
У многих пугал вместо голов были тыквы. Это ничего не значило, но Фэй вспомнила, что пыльный смокинг и потертый цилиндр ужасно напоминали наряд того, кто только что похитил ее отца.
Сойки кричали на нее, сороки и вороны каркали со своих веток. Птицы настойчиво требовали, чтобы Фэй встала.
– Хорошо, хорошо, я не остановлюсь, не сдамся. – Она с трудом поднялась на четвереньки. – Да, да, я…
На каждой ветви каждого дерева восседала птица.
И каждая из них смотрела прямо на Фэй. Они пели в унисон. Она почувствовала покалывание на затылке. Воздух был заряжен, словно вот-вот разразится гроза.
– Привет, – сказала Фэй, поднимаясь на ноги.
Птицы замолчали.
– Вы должны были помочь. Вы должны были потушить огонь.
Некоторые птицы виновато перепрыгивали с места на место.
– Вот именно, – заметила Фэй. – Но вы поможете мне найти моего отца, чтобы искупить свою вину.
Возобновилась птичья трель, шум щебета и чириканья.
– Да, да, ладно, угомонитесь.
Птицы, как одна, снова затихли.
– Вы особенные, да? Сбежали из цирка?
Все птицы разом поднялись в воздух и полетели дальше вдоль тропы, а затем уселись на новых деревьях, ожидая Фэй.
– Значит, мне просто следовать за вами, да? – Птицы молчали. – Только дайте мне отдышаться.
Они снова принялись раздраженно и нетерпеливо щебетать.
– Ладно, хорошо, да, придержите коней. – Фэй поплелась за ними, а ее пернатые спутники, как и в прошлый раз, перелетали с дерева на дерево, ожидая, пока она догонит их, прежде чем снова двинуться дальше, ведя ее через лес. – Спасибо, спасибо, – выдавила Фэй, задыхаясь. – Я иду. Папа, я иду, я…
