Много лет он старался побороть чувство горечи, порожденное разводом, хотя никогда не заговаривал на эту тему с Габи и Марком. В течение последних десяти дней было особенно важно не дать застарелой вражде выбиться на поверхность, вбить клин между ним и его детьми. Впрочем, Марку, наверное, было бы все равно. Его сын уже вернулся в Лос-Анджелес и своей трезвостью, прагматизмом, а временами и некоторой эмоциональной глухотой чем-то напоминал Трэвису бывшую жену. Габи же пошла в него. Она не умела скрывать свои чувства, и ей совершенно не нужно было знать, как Наоми последовательно портила жизнь своему бывшему мужу, сколько честно заработанных им денег она забрала у него при разводе и какую боль причинял ему каждый ее колкий комментарий.
Ведь Наоми умерла, и после ее смерти прошло совсем немного времени.
– Думаю пойти сегодня на кладбище, – сказала Габи.
Трэвис кивнул.
– Хочу положить лилии на могилу мамы, – добавила дочь.
– Конечно, дорогая. Она любила лилии.
Габи посмотрела на отца:
– Не хочешь пойти со мной?
Трэвис не хотел, но как всегда нашел предлог, чтобы никого не обидеть:
– Я бы рад отвезти тебя на кладбище, но в полдень встречаюсь за ланчем с Эми Хаузер. Мы уже давно договаривались.
– Твоя бывшая напарница? – Габи хитро улыбнулась. – У вас вроде как служебный роман?
Трэвис рассмеялся:
– Она мне в дочки годится. И я даже не знаю, есть ли у нее кто-то постоянный. Никогда не интересовался ее личной жизнью. Сдается мне, ни одна женщина до пятидесяти пяти не заинтересуется старым хрычом, который проводит свои дни в махровом халате за просмотром старых телешоу.
Габи рассмеялась.
Ее смех напомнил Трэвису о добрых старых временах.
– Я хочу, чтобы ты познакомился с какой-нибудь хорошей женщиной, – сказала дочь.
В последние годы она часто повторяла эти слова, и Трэвиса это не раздражало, потому что дочь говорила от чистого сердца. Ее страшила мысль о том, что он останется в одиночестве на всю оставшуюся жизнь. По правде говоря, нужно было бы ответить ей в том духе, что некоторым людям просто не суждено существовать во множественном числе, а только в единственном, но он не хотел обижать Габи и произнес привычное: «Я счастлив, дорогая. Тебе не нужно обо мне беспокоиться».
