Она намеренно порезала лицо Трэвиса, чтобы натекло как можно больше крови. Она перевернула его на живот, чтобы Хайн не увидел, как он дышит. Она выбрала самое неосвещенное место на парковке и знала, что Хайн не захочет долго держать багажник открытым в общественном месте. И благодаря этому Фрэнк Трэвис остался жив и даже сам смог рассказать Ребекке о происшедшем.
И поэтому Ребекка так и не смогла до конца возненавидеть Кэтрин Маккензи.
Церемония прощания с Луизой Мэйсон состоялась на кладбище Святого Иоанна, недалеко от дома ее родителей в Риго-Парке. Ребекка оставила дочек с Ноэллой, чтобы там присутствовать. Ее сопровождал Фрэнк Трэвис с головой, ото лба до макушки закрытой плотной повязкой. Они сидели сзади, а дядя Луизы, ее двоюродный брат и отец рассказывали сквозь слезы о жизни Луизы, ее искусстве, ее успехах и, самое главное, о том, каким человеком она была. После этого Ребекка подошла к родителям Луизы и представилась. Они втроем долго стояли обнявшись. Возможно, в других обстоятельствах это могло показаться странным и нелепым, но в тот момент их порыв был искренним.
Через два дня Ребекка хоронила Джонни.
На похоронах Ноэлла произнесла прощальную речь, которая была одновременно проникновенной и, как ни странно, смешной, и Ребекка слушала ее, то смеясь, то горько плача. Джонни всегда хотел, чтобы его кремировали, а не закопали в землю, поэтому не было ни дождя, ни грозовых туч над Ист-Ривер, как случилось в те дни, когда Ребекка прощалась с Майком и с отцом.
Поминки организовали в нерабочее время книжного магазина в трех кварталах от их дома на 81-й улице. Джонни всегда любил приходить сюда, чтобы побыть среди книг, возможно здесь он был по-настоящему счастлив. Ребекка смогла поговорить со своими друзьями, которых не видела много лет, дальними родственниками, приехавшими из Бостона на похороны, и на какое-то время смогла забыть переполнявшие ее чувства гнева, обиды и предательства. Но в конце, когда остались только она, Ноэлла и менеджер магазина, Ребекка спросила у Ноэллы:
– Почему ее здесь нет?
– Кого, дорогая?
– Моей матери.
Ноэлла бросила взгляд на менеджера магазина, и он удалился, чтобы дать им возможность спокойно поговорить.
– Забудь ее, – сказал Ноэлла, беря руку Ребекки в свои.
– Почему она не пришла?
– Потому что она никогда не приходит, Бек.
– Но почему?
– Потому что она не такая, как ты. Ведь ты смогла выжить на острове, потому что больше всего на свете хотела вернуться к своим девочкам, а она не такая. В ней нет твоей силы духа. Она показала свое истинное лицо еще после гибели Майка. – Ноэлла обняла Ребекку за плечи. – Сейчас перед тобой стоит много задач, ты начинаешь новый этап своей жизни, так что не хватало тебе только беспокоиться о ней. Помни, что она вас всех бросила. А вы с Майком были тогда младенцами. Какая нормальная мать так поступит?
– В этот раз она не прислала даже долбанную открытку, – пробормотала Ребекка.
– Возможно, она не знает, – Ноэлла как всегда была рассудительна.
Но на следующий день после похорон открытка пришла. Фиона потрудилась прислать ее в конверте. Ребекка вскрыла конверт, прочитала то, что было в ней написано, и голос Джонни произнес в ее голове такие знакомые слова: «Это лучше, чем ничего». Текст был следующий:
Ребекка посмотрел на конверт: на нем были наклеены британские марки и стояли отметки авиапочты. Обратного адреса не было.
И снова она подумала о Джонни.
Он всегда хранил открытки, которые ему приходили.
Ребекка выбросила свою в мусорное ведро.
Через пару часов к Ребекке домой приехал Фрэнк Трэвис. Она приготовила им по паре бутербродов, и они сели на старые плетеные стулья в тени крыльца на заднем дворе. Девочки весело бегали по саду, а Рокси лежала у ног Ребекки и жевала старый тапок.
– Я как будто бы вернулся в прошлое, – с улыбкой проговорил Трэвис.
– Ваши дети так же носились по двору как сумасшедшие?
Он только рассмеялся в ответ. Кира бегала кругами, распевая песню из телевизора, чем страшно развеселила Хлою, которая хохотала так сильно, что в конце концов потеряла равновесие и шлепнулась на попу.
– Как у них дела? – спросил Трэвис.
Ребекка посмотрела, как Кира наливает сестре воображаемую чашку чая, и проговорила:
– С ними все хорошо. Только временами, когда сильно заиграются, они смотрят на меня так, как будто бы не могут вспомнить, кто я такая.
– Дайте им время.
– А еще как-то странно получается с Гаретом. Не знаю, что я ожидала, когда вернулась домой… Конечно, я не собиралась снова с ним сходиться, но не думала, что он так быстро уйдет.
Трэвис помолчал какое-то время, скрестив руки перед собой, а потом проговорил:
– Да, Ребекка, вам может быть трудно.
– Давай перейдем на ты, Фрэнк. Мне кажется, давно пора. И можешь называть меня Бек.
Он снова улыбнулся, а потом дотронулся до плотной повязки на голове.
