Майор наконец-то вошел в свой блиндаж. Снаружи он был бетонным и крепким. Внутри дощатые стены убежища были увешаны оружием, агитационными плакатами, личными фотографиями. На наскоро сделанных полочках лежали солдатские вещи: фляжки, каски, карты для игры в скат. В центре стояли деревянный стол и вручную сколоченные скамейки с обеих сторон. В дальнем углу располагалась печка, возле которой сидел капитан, заместитель Райнера и, насадив на штык кусочек хлеба, держал его над пламенем. По всему блиндажу разнесся приятный запах поджаренного хлеба. Возле стены гордо красовался умывальник, единственное в этом блиндаже, что всегда дарило радость в первую очередь. Не успел майор войти, как сразу сорвался на эмоции, бросив на стол свой планшет и перчатки:
– Будут мне еще сопляки всякие указывать. – Он подошел к умывальнику и принялся мыть руки и лицо.
– Ты о чем, Альберт? – спросил его капитан. Он отвлекся от печки и хлеба и, сев за стол, продолжил писать извещения о смерти солдат, для их отправки в полк.
– В штабе корпуса завелась крыса, любящая вылизывать генеральский зад.
– Что-то не поделил со штабными?
– Один лейтенант. По возрасту не старше, чем наши ребята. Фон Ландсберг из генерального штаба – его дядя. Понятия не имею зачем этого мальчишку прислали в зону боевых действий, да тем более позволяют ему вмешиваться в ход сражения. А генерал Плессен его еще покрывает, говоря, что он официальный представитель генерального штаба западного фронта. Из-за таких представителей нам и не выиграть чертову войну.
– Что же он сказал, что заставило тебя так разъяриться?
– Старался вспомнить свою детскую игру в солдатики на заднем дворе дяди. Большей чуши я никогда не слышал. Начал учить меня военной тактике и угрожать нашей дисциплиной. Говорил, что заявит в штаб армии о нашем батальоне.
– И за что это он так? Что же такого ты предложил?
– Он считает, что французы не закрепились на нашей прошлой линии обороны и что наступление на нее будет легким, начал меня поучать. Побывал бы он сегодня утром в бою, посмотрел бы я на эту штабную свинью.
– Да ладно, Альберт. Они там все такие. Я когда передавал сообщение в штаб дивизии, так там тоже сидят, пьют коньяк и рассуждают об окопной жизни. Не бери в голову, лучше посмотри на результаты утренней атаки.
– Каковы они, капитан?
– 72 человека не вернулись обратно. В близлежащих воронках полная тишина, даже не знаю, как составлять отчет для командира полка.
– 72 человека. Из 180. – С грустью произнес майор.
– Их имена уже известны, – и капитан начал называть фамилии из списка:
– Альберт Шульц, Вилли Хоффман, Вернер Гольц, Карл Рихтер…
– Хватит, капитан, не надо дальше, – перебил его майор Райнер, – потери сегодня уже не важны. Завтра наш батальон должен наступать на Биаш и закрепиться там. Это приказ из штаба.
– Что-о-о? – растянул ошеломленный капитан. – Мы сегодня утром и ста метров не смогли пройти.
– Завтра наступление начнется с артподготовки. Это, по мнению генерала должно изменить ход наступления.
– Господи, да у нас в батальоне полтора человека способны нормально сражаться! Что они, очумели совсем там? У половины дизентерия, и почти у всех бессилие. Они вообще уже как четыре дня назад обязаны были нас сменить другими частями и переформировать в тылу. Нам надо не об атаке думать, а как бы в окопе усидеть и штаны не обгадить.
– Я это и объяснил генералу, а этот Вельтман начал возражать, что батальон больше роты и мы обязательно достигнем цели. Генерала поддержали почти все офицеры штаба. Меня никто даже слушать не стал.
– Может, подкрепления просто-напросто нет? – спросил капитан.
– Я уже не знаю во что верить. Через несколько дней нас обещали сменить, и я предложил атаковать со свежими силами. Но зато вечером нам пришлют баварскую роту с северной части Соммы. Посмотрим, чему они там научились у англичан.
– Альберт, да какая тут рота? Такие операции нужно проводить с двумя дивизиями, не меньше. Англичане 1 июля всю свою страну пустили на нас и то получили по шеям. А наш батальон… С поносом и истощением идти в атаку. Куда катится мир?
– Я это пытался объяснить генералу, но он только и грезит атакой. Ну, ничего, завтра он ее получит. Сомневаюсь, что он меня увидит после в штабе. Завтра мы все будем уже под защитой Гарма [4].
– Видимо, дела на всем фронте совсем плохи, если командование готово послать изможденный батальон в наступление без смены. А что слышно с севера?
– Англичане прорвали одну линию обороны на северном берегу и продвинулись на три километра вглубь. Поэтому наш корпус находится на выступе, перед всеми. Мы – самая передняя позиция всей линии фронта, – качая головой, сказал майор и поднес полотенце к лицу.
