— Ну как? — спросила Машка, собирая пустые миски.
— Плавится потихоньку, — ответил я. — К вечеру должно быть готово.
— А мне можно будет посмотреть? — поинтересовалась она.
— Конечно, — кивнул я. — Всем можно будет посмотреть. Только близко к печи не подходите — жар сильный.
Машка улыбнулась и ушла, а мы продолжили наше бдение у печи. Петька с Прохором менялись местами — один подбрасывал уголь и следил за пламенем, другой отдыхал. Я же регулярно проверял состояние шихты и давал указания, когда нужно было усилить или, наоборот, немного уменьшить жар.
К четвертому часу нашего бдения почти вся масса в риторте расплавилась, превратившись в густую, пузырящуюся жидкость.
— Скоро, — сказал я, заглядывая в смотровое отверстие. — Еще часа два-три, и можно будет отливать.
— А пузыри? — спросил Прохор, тоже пытаясь разглядеть содержимое реторты. — Их же много.
— Сейчас займемся, — ответил я, беря длинный железный прут с крючком на конце. — Нужно перемешать массу, чтобы пузыри вышли.
Осторожно, чтобы не обжечься от мощного потока горячего воздуха, я просунул прут в смотровое отверстие и начал аккуратно перемешивать расплавленную массу. Она была густой, как мед, и прут входил в нее с трудом.
— Нужен еще больший жар, — решил я. — Петька, подкрути вентилятор на полную мощность.
Петька подбежал к механизму и перекинул ремень на колесо побольше. Поток воздуха усилился, и пламя в печи взревело с новой силой.
— Теперь самое главное — не перегреть, — пояснил я, продолжая перемешивать стекломассу. — Если температура будет слишком высокой, начнется испарение, и стекло станет хрупким.
Прохор кивнул, внимательно наблюдая за моими действиями. Пузыри в массе постепенно поднимались наверх и лопались, выпуская заключенный в них воздух.
— Смотрите, — сказал я, указывая на край реторты, видимый через отверстие. — Видите, как становится прозрачным?
Действительно, по краям реторты масса уже приобрела некоторую прозрачность, хотя и с желтоватым оттенком.
— Это из-за железа в песке, — пояснил я, заметив этот оттенок. — В следующий раз нужно будет еще лучше песок обработать светильным газом и магнетитом.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, стекломасса наконец приобрела нужную консистенцию. Она стала однородной, почти без пузырей, и приобрела зеленовато-желтый оттенок.
— Готово, — объявил я, выпрямляясь и вытирая пот со лба. — Зовите всех. Будем отливать.
Петька радостно выбежал из кузни, созывая народ. Вскоре вокруг собралась почти вся деревня — и мужики, и бабы, и ребятишки. Всем было интересно посмотреть на чудо превращения песка в стекло.
— Расступитесь, — командовал Семён, освобождая пространство перед печью. — Дайте барину работать.
Я надел толстые кожаные рукавицы, пропитанные водой, и кивнул Прохору с Ильей:
— Готовьтесь вынимать реторту.
Мужики, также защитив руки мокрыми тряпками, взялись за длинные щипцы. Я медленно отодвинул заслонку, и жар из печи ударил в лицо, заставив отступить на шаг. Внутри печи ярко светилась раскаленная реторта с кипящей в нем стекломассой.
— Аккуратно, — командовал я, — не торопитесь.
Прохор с Ильей осторожно захватили реторту щипцами и начали медленно вытаскивать его из печи. Зрелище было впечатляющим — в наступающих сумерках раскаленная докрасна реторта светилась как маленькое солнце, а внутри неё переливалась жидкая стекломасса.
— Ставьте на подставку, — указал я на заранее подготовленное место, выложенное кирпичами.
Реторта с грохотом опустилась на подставку. Теперь предстояло самое сложное — перелить расплавленное стекло на подготовленный камень.
— Все отойдите, — скомандовал я. — Брызги могут разлететься.
Используя длинные щипцы, мы с Прохором осторожно наклонили реторту.
Раздались восхищенные возгласы — зрелище действительно было впечатляющим. В сгущающихся сумерках расплавленное стекло светилось оранжево-красным светом.
— Смотри, как тянется, — прошептал с восхищением Петька, выглядывавший из-за плеча Ильи.
И действительно, стеклянная масса тянулась, словно густой мёд, переливаясь в свете огня всеми оттенками янтаря. В этот момент кузня словно замерла — все затаили дыхание, наблюдая за завораживающим действом.
Я начал выливать на камень стеклянную массу. Она растекалась медленно, заполняя пространство, слегка пузырясь от соприкосновения с более холодной поверхностью.
— А теперь самое главное, — сказал я, снимая одну рукавицу. — Смотрите внимательно.
Я взял специальный инструмент — длинную металлическую полосу с деревянными ручками на концах, похожую на широкий нож, — и начал аккуратно растягивать стеклянную массу от центра к краям. Движения должны были быть плавными, но уверенными — слишком сильный нажим, и стекло станет слишком тонким, слишком слабый — и оно останется слишком толстым и непрозрачным.
— Вот так, видите? — говорил я, продолжая работу. — Не давите сильно, просто направляйте массу. Она сама знает, куда течь.
