На следующий день, проходя по ярмарке с Машей, я заметил суету у лавок с текстилем. Торговцы зазывали покупателей, размахивая яркими отрезами ткани, словно флагами. Машка то и дело останавливалась, разглядывая безделушки и ленты, а я терпеливо ждал, наслаждаясь её детской радостью от этой пёстрой круговерти.
— Гляди, какие сережки! — воскликнула она, замерев у лотка ювелира.
Я уже собирался предложить ей купить приглянувшуюся вещицу, как заметил знакомую фигуру, пробирающуюся сквозь толпу. Один из тех мужиков, которые присутствовали при продаже досок, когда Игорь Савельич хотел у нас всё скупить, но те вмешались в торг. Широкоплечий, с окладистой бородой и прищуренным хитрым взглядом, он целенаправленно двигался в нашу сторону, расталкивая зевак локтями.
— Егор Андреевич, — обратился он ко мне, слегка запыхавшись, — разрешите словечко.
Машка вопросительно взглянула на меня, но я кивнул ей, мол, подожди минутку, и отошел с мужиком в сторону от оживленного прохода.
— Я бы хотел всё же вам предложить более выгодное предложение, нежели Игорь Савельич, — начал он без предисловий, понизив голос и оглянувшись по сторонам, словно боясь, что нас подслушают. — Я готов скупать у вас все доски при условии, что с Игорем Савельичем вы прекратите все дальнейшие торги.
Я задумался, сделал вид, что меня это заинтересовало, даже почесал подбородок для пущей убедительности. Краем глаза я заметил, как Машка, делая вид, что рассматривает товары у ближайшего лотка, внимательно наблюдает за нами.
— А цена? — спросил я, выигрывая время. — Сколько готовы предложить?
— На пятак больше за штуку, чем Игорь Савельич, — быстро ответил мужик, и я заметил, как дёрнулся его левый глаз. Врал, наверняка врал и собирался обмануть, едва заключим сделку.
Я медленно покачал головой, делая серьезное лицо.
— Вы знаете, так дела не делаются, — сказал я наконец, твердо глядя ему в глаза. — Игорь Савельич уважаемый купец, и, раз я с ним веду дела, то перекуп решать вам нужно с ним, а не со мной.
Мужик явно не ожидал отказа. Его лицо на мгновение исказила гримаса досады, но он быстро совладал с собой и натянул на физиономию деланную улыбку.
— Принципиальный вы человек, Егор Андреевич, — протянул он, слегка задумавшись, а потом кивнул. — С вами приятно иметь дело.
И, еще раз кивнув, ушел, протискиваясь сквозь толпу и бормоча что-то себе под нос. Я смотрел ему вслед, размышляя, не наживаю ли я себе нового врага.
— Что он хотел? — спросила Машка, подходя ко мне и беря под руку.
— Перекупить наши доски, — ответил я, возвращаясь мыслями к ярмарке и её звонкому многоголосью. — Но я отказал.
— Правильно, — она сжала мою руку. — У меня от него мурашки по коже. Что-то в нём… нечистое.
Мы продолжили прогулку по ярмарке, покупая мелочи для будущего хозяйства и лакомства для себя. Машка торговалась с купцами так задорно и умело, что даже прожжённые торгаши качали головами с уважением, уступая ей. А я любовался ею, такой живой и настоящей среди этой сутолоки, и думал, что скоро она станет моей женой.
А через несколько дней в таверну вошёл радостный Фома с женой. Мы как раз с Машкой спускались вниз, планируя пойти забрать готовое платье. Я заметил их первым и тронул Машку за локоть.
— Глянь-ка, кто пожаловал, — шепнул я ей.
— Маменька! — крикнула Машка и кинулась ей на шею, обнимая с такой силой, что бедная Пелагея чуть не выронила узелок, который держала в руках.
Я же степенно подошел к Фоме, протягивая руку.
— Рад видеть вас в добром здравии, — сказал я, пожимая его руку.
— И мы не чаяли так скоро свидеться, — усмехнулся Фома, пожимая мою руку. — Да вот, дела быстрее сладились, чем думали.
Я кивнул Пелагее, которая наконец высвободилась из объятий дочери.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— И вам здравия, Егор Андреевич, — ответила Пелагея.
Кивнув управляющему постоялого двора, я попросил выделить нам отдельные столики, и мы сели позавтракать. Фома рассказывал о делах в деревне, а Пелагея поминутно ахала, глядя на городские наряды посетителей таверны. Машка светилась счастьем, сидя между родителями, а я украдкой любовался ею, думая, что она сейчас похожа на девчонку, а не на без пяти минут замужнюю женщину.
После обеда мы с Машенькой отправились забирать платье. Портниха, маленькая сухонькая старушка с проницательными глазами, заставила Машку примерить наряд, хотя та смущалась и говорила, что можно и без примерки. Когда же она вышла из-за ширмы в своём подвенечном платье, у меня перехватило дыхание. Белый шёлк струился по её фигуре, подчёркивая каждый изгиб, а кружева на рукавах и вороте добавляли образу воздушности. Она была прекрасна.
— Ну как? — спросила Машка, робко крутнувшись перед нами.
— Как ангел с небес, — честно ответил я, не в силах отвести взгляд.
Старушка-портниха довольно кивала, поправляя складки и приговаривая, что такой красивой невесты в их городе отродясь не видывали.
