— Да, звал, — кивнул я. — А скажи-ка мне, много ли ягод насобирали на зиму?
Степан оживился, словно вопрос этот был ему по душе. Он даже распрямился немного, и в глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.
— Да, бабы с детворой ходили, много насушили, — ответил он, переминаясь с ноги на ногу. — Сейчас яблоки пошли — тоже режут и сушат. Малина заканчивается уже — много насушили.
Я кивнул, довольный ответом. Значит, с витаминами зимой проблем не будет. Цинга — страшная вещь, особенно в конце зимы, когда запасы истощаются, а до свежей зелени ещё далеко.
— Вот пусть ещё листья малины собирают и сушат, — сказал я, прикидывая в уме необходимые запасы.
Степан кивнул с серьёзным видом, словно я поручил ему государственной важности дело:
— Сделаем, барин.
А ещё, подумал я, что в это время-то обезболивающих не было, и из жаропонижающих были только липа да малина, а осень не за горами. Скоро пойдут простуды, потом и грипп, а то и что похуже.
Вот и сказал Степану:
— Найди иву, там за огородами, вдоль ручья я видел растут, да коры с неё надерите с мешок или полтора.
Степан посмотрел на меня с недоумением, почесал затылок, сдвинув шапку на лоб:
— А это зачем, Егор Андреевич?
— А это, чтоб потом в деревне лихоманки проходили быстрее, — ответил я, разглядывая его недоверчивое лицо.
В глазах Степана мелькнуло что-то похожее на суеверный страх:
— Колдовство какое, Егор Андреевич?
Я едва сдержал смешок. Вот как объяснить необразованному крестьянину, что в ивовой коре содержится салицилат — природный аспирин, который снимает боль, жар и воспаление? Да ещё так, чтобы не прослыть колдуном, которого потом при первой же эпидемии могут и на вилы поднять?
— Да нет, наука восточная, — ответил я, напустив на себя важный вид.
А что мне было ещё отвечать⁈ Не рассказывать же ему о салициловой кислоте и её производных, о которых он в жизни не слышал и не поймёт. Восточная медицина звучала для него загадочно, но не так пугающе, как колдовство.
— Ладно, — сказал я, меняя тему, — пошли хоть кроликов покажешь, а то ж и не видел.
Степан заметно приободрился, видимо, рад был перейти от непонятных ему материй к чему-то конкретному и привычному. Он повёл меня за сараи, где под навесом стояли деревянные клетки.
Степан подвел меня к клеткам, там каждая мамка с крольчатами в отдельном отсеке была, и кролики уже сами по-тихоньку возле крольчихи копошились. Серые, белые, пятнистые — настоящее кроличье царство. Крольчата, ещё совсем маленькие, розовые, как новорождённые мышата, копошились в гнезде из сена и шерсти, которое заботливая мать устроила в углу клетки.
Я разглядывал пушистое хозяйство. Хорошее дело — кролики. Неприхотливые, плодовитые, и мясо вкусное, нежное. К зиме будет у нас и мясо, и шкурки на шапки и воротники.
— Кстати, как там телёнок? — спросил я, вспомнив о недавнем приплоде у купленой коровы.
— Да подросла уже, бегает, бодается, — ответил он, и в голосе его слышалась та же гордость, что и при разговоре о кроликах.
— Ну хорошо, — кивнул я, довольный увиденным. — Смотри, Степан, ещё дело к тебе.
Он весь подобрался, словно готовясь к приказу:
— Слушаю, барин.
— Думаю, через пару часов должен Митяй с Гришкой вернуться и рыбы принесут не меньше корзины, — сказал я, прикидывая в уме, сколько может в этот раз Митяй принести рыбы. — Ты засоли, а вечером закоптим. Да часть бабам отдай — пусть уху сделают.
Степан кивнул, принимая к сведению распоряжение. Лицо его оставалось серьёзным, но я видел, что он доволен.
Я осмотрелся вокруг. День выдался ясный, тёплый, но не жаркий. Самое время проверить, как там картошка поживает. Урожай в этом году обещал быть хорошим — дожди шли вовремя, не слишком обильные, но регулярные, земля напиталась влагой как следует.
— Бери лопату, — сказал я Степану, — пошли попробуем картошку подкопать, вдруг молодая уже готовая.
Глаза Степана загорелись. Он метнулся за лопатой — только пятки сверкнули — и через минуту уже вернулся, держа инструмент как знамя. Мы пошли к участку, где росла картошка. Зелёная ботва поднималась высоко, почти по колено, густая и сочная — верный признак хорошего урожая.
— Которую ты самой первой сажал? — спросил я его, оглядывая поле.
Тот указал на ближний к нам ряд, где ботва была особенно мощной:
— Вот эту, Егор Андреевич.
Я кивнул и, взяв лопату, аккуратно подкопал куст, стараясь не повредить корни. Земля поддавалась легко, была рыхлой и влажной — в самый раз.
Там было восемь картошек. Три из них были как горох, а вот пять штучек уже хорошие — две как редиски и три как куриное яйцо. Я поднял одну, протёр о рукав и внимательно осмотрел. Кожица тонкая, нежная, светло-коричневая, без изъянов и пятен.
— Отлично! — воскликнул я, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Есть особая радость в том, чтобы своими руками вырастить урожай, извлечь из земли плоды своего труда.
— Выбирай картошку, — сказал я Степану, протягивая ему небольшую корзинку, которую он предусмотрительно прихватил с собой.
