Все дружно выпили, и началась трапеза. Рыба горячего копчения таяла во рту, а картошка, приготовленная по-новому, оказалась настоящим открытием для крестьян.
— Ай да картошечка! — восхищалась жена Степана, накладывая себе вторую порцию. — Отродясь такой не едала! И как вы только додумались так её приготовить, Егор Андреевич?
— Да в городе подсмотрел, — отмахнулся я, довольный произведённым эффектом. — Там в трактирах разные блюда готовят.
Настасья, попробовав угощение, поинтересовалась:
— А когда ж наливочку-то будем пробовать? Я ж её по вашему рецепту делала, как вы велели. Уже, поди, настоялась?
Я задумался, прикидывая сроки. Действительно, наливка должна была уже настояться, но хотелось сохранить её для особого случая.
— А вот это интересный вопрос, — ответил я, отпивая пиво из кружки. — Наверное, завтра разольём её по новым бутылкам, и поставим вторую партию, чтобы готовилась. А эту попробуем, наверное, на Праздник урожая. Как раз будет повод отметить.
— Ох, и долго ждать, — вздохнула Настасья. — Ну да ладно, может, оно и к лучшему. Дольше стоит — слаще пьётся.
В итоге ужин удался на славу. К рыбе то горячего копчения крестьяне уже попривыкли. А вот молодую картошечку, да ещё так приготовленную, нахваливали все наперебой. Особенно понравилось то, как она хрустела снаружи и была нежной внутри.
— Надо будет и дома так попробовать, — говорила жена Степана, обращаясь к другим бабам. — Чай, не хитрая наука — отварить да обжарить.
— А травы-то какие добавлять? — спрашивала другая.
— Да какие есть — укроп, петрушку, лук, — отвечала тёща, гордая тем, что участвовала в приготовлении такого необычного блюда.
Я сидел во главе стола, наблюдая за всеобщим оживлением, и думал о том, как удивительно всё складывается. Простые вещи, которые я принёс из своего времени — вроде рецепта жареной картошки — здесь воспринимались как настоящие чудеса. И это давало мне определённую власть и уважение. Но вместе с тем накладывало и ответственность — ведь теперь эти люди смотрели на меня как на человека, который может изменить их жизнь к лучшему.
Машенька, сидевшая рядом со мной, положила свою руку на мою и тихонько сжала, словно читая мои мысли и поддерживая меня. Я повернулся к ней и улыбнулся.
Утром небо затянуло тучами, но дождь пока не накрапывал. Воздух был свежим и прохладным. Я стоял у окна, наблюдая, как сизая пелена медленно ползет над деревней, предвещая ненастье. Решил, что нужно поторопиться — сходить на лесопилку и посмотреть, как там дела у Семёна, который сегодня должен был попробовать заливать стекло в новые формы для маленьких бутылок. Эти бутылочки были моей особой надеждой — в дальнейшем я планировал именно их попробовать продавать в фармацию. Представлял, как в аптеках будут разливать свои микстуры и настойки, а мои бутылочки окажутся в домах горожан.
Накинув на плечи суконный кафтан — мало ли, вдруг дождь нагрянет — я вышел на крыльцо. Не успел я дойти до околицы, как навстречу вышли Пётр с Ильёй.
— К Быстрянке? — спросили они почти хором, заметив направление моего движения.
— Да, к ней, — ответил я, кивнув. — Хочу посмотреть, как там продвигаются дела с новой формой для бутылок. Семён обещал сегодня первую пробу сделать.
— И мы туда же, — Пётр почесал затылок и добавил с характерной для него обстоятельностью: — Нужно склепать новую косу, а то скоро покос, а в деревне их мало.
— Дело хорошее, — кивнул я, оценивая его заботливость. — Вот и займись.
Илья, шагавший рядом, хмыкнул и поправил висевший на плече мешок с инструментами.
И мы все трое зашагали в сторону Быстрянки. Утренняя прохлада постепенно отступала, но тучи над головой становились всё плотнее, обещая добрый ливень.
Дорога петляла между деревьями, спускаясь к речке. Слышался уже шум воды на запруде и характерное поскрипывание водяного колеса. Лесопилка работала полным ходом — с раннего утра стучали топоры, визжали пилы.
Когда мы пришли, я сразу заметил, как мужики разбирали свежераспиленные доски, складывая их в аккуратные штабеля. Я перешёл по мосту к кузнице и замер на пороге, наблюдая, как Семён с двумя молодыми парнями заканчивает обрабатывать светильным газом песок. Жар от печи чувствовался даже у входа — внутри же было жарко, как в преисподней.
Увидев меня, все трое хором поздоровались, вытирая потные лбы закопченными рукавами. Семён кивнул на стоявшие в углу мешки с белой глиной.
— Глину закончили, — сказал он с гордостью, — сейчас песок готовим.
Потом повернулся к своим помощникам и с сознанием дела, выпрямившись во весь рост, сказал:
— Вы тут заканчивайте, а мне с барином переговорить надо. Есть важные вопросы.
«Статус свой поднимает», — подумал я с улыбкой, наблюдая, как парни почтительно кивают Семёну.
Мы отошли в сторону, к небольшому навесу, где было прохладнее и можно было говорить, не перекрикивая шум работающего вентилятора.
— Какие на сегодня планы, Семён? — спросил я.
