Отогнав эти мысли, я вышел во двор и увидев Митяя, который помогал с обшивкой дома, крикнул его:
— Подойди-ка, Митяй!
Тот тут же подошёл и поклонился почтительно:
— Чего изволите, Егор Андреевич?
— Бери-ка ты, Митяй, удочку, — сказал я, кивнув в сторону Быстрянки, — Гришку с собой возьми, может, ещё кого захочешь прихватить, да натаскайте рыбы. Вечером закоптим. Погода хорошая, рыба должна клевать.
Глаза парня загорелись — рыбалку он любил больше всяких других занятий. Он кивнул, улыбнулся широко и сорвался в сторону флигеля, где хранились рыболовные снасти. Через секунду выскочил с двумя удочками и, крича по дороге:
— Гришка! Гришка! Пошли за червями!
Гришка выглянул из-за угла дома:
— Чего орешь-то?
— На рыбалку идем! Сам Егор Андреевич велел! — гордо объявил Митяй, потрясая удочками.
— Да ну? — не поверил Гришка, глянув на меня вопросительно.
Я кивнул, подтверждая:
— Идите, ребята. Только смотрите, без улова не возвращайтесь!
— Будет вам улов, Егор Андреевич! — заверил Митяй, и они с Гришкой, переговариваясь и толкаясь, побежали за дом, где можно было накопать червей.
«Ну, всё, ужин будет вкусный», — подумал я, глядя им вслед.
Сам же кликнул Анфису, которая помогала Машке по хозяйству.
— Анфиса! — позвал я её, заглядывая в дом, где она хлопотала у печи.
— Чего изволите, барин? — отозвалась она, вытирая руки о передник.
— К вечеру картошки бы отварила, — сказал я. — Митяй с Гришкой за рыбой пошли, закоптим, ужин будет знатный.
— Сделаю, Егор Андреевич, — кивнула она.
— Вот и славно, — улыбнулся я, и направился к дому, посмотреть, как там продвигается работа.
Мужики к этому времени уже вторую стену заканчивали обшивать. Доски подгоняли плотно, без щелей, чтоб ветер не задувал. А если где и оставалась щель, тут же конопатили мхом.
А Пётр, к этому времени аккуратно установил оконную раму. То самое стекло, над которым мы столько трудились, хорошо просвечивало в комнату, в ней аж светлее стало. Через него очень хорошо было видно двор, деревню да лес на горизонте. Конечно, оно было слегка мутновато и местами с разводами, но это лучше, чем через бычий пузырь смотреть. А то, что будет тепло, я в этом даже не сомневался — все-таки стекла были двойные, с двух сторон были в раме установлены, а между ними — слой воздуха для теплоизоляции.
— Как вам, Егор Андреевич? — спросил Пётр, с гордостью глядя на свою работу. — По вашему чертежу сделал, всё как вы велели.
Я подошел ближе, провел рукой по раме — гладкая, без заусенцев, петли смазаны, чтоб не скрипели. Открыл, закрыл — ходит легко, без усилий.
— Отлично, Пётр, — похвалил я его. — Как всегда, работа на совесть. Такое окно любому терему не стыдно.
Тот зарделся от похвалы, но виду не подал, только поклонился слегка:
— Стараемся, Егор Андреевич. Ваша наука не пропадает.
— К завтрему закончим, Егор Андреевич, — сказал Степан, вытирая пот со лба. — Осталось северную стену да потолок подбить. А там уж и зима не страшна.
— Хорошо, — кивнул я, довольный проделанной работой.
Ужинать решил, что будем у меня под яблоней. Вечер выдался на редкость тёплый, безветренный, и сидеть в душной избе, когда можно расположиться на свежем воздухе, было бы настоящим преступлением. Машка с Анфисой застелили стол чистой холстиной, расставили миски да ложки.
Отварную картошечку Анфиса присыпала зеленью с огорода. По моей подсказке немножко добавила туда сливочного масла, отчего картошка заблестела аппетитно, источая дразнящий аромат на всю округу.
Ну и изюминкой, конечно, была копчёная рыба. Золотистая, с тонкой корочкой, пропахшая дымком ольховых щепок, она красовалась на большом деревянном блюде посреди стола. Все крестьяне уже знали, что это такое, и особого удивления не выказывали — привыкли за то время, что я здесь живу, к моим «новшествам» в еде. Но уплетали, как говорится, за обе щеки — это я заметил сразу.
А вот Ричард очень удивился такому тонкому вкусу рыбы. Он даже глаза прикрыл от удовольствия, когда положил первый кусочек в рот. Пожевал, причмокнул и произнёс что-то по-английски, явно восторженное — судя по интонации.
— Что он говорит? — спросил Степан, сидевший напротив англичанина.
— Говорит, что никогда такой вкусной рыбы не ел, — перевёл я, хотя Ричард сказал нечто более восторженное, включавшее слова «божественный нектар» и «пища богов».
Ричард объяснил, что у них в Англии не было такой рыбы, по крайней мере, он не пробовал ничего подобного. Но ему очень понравилось, и он всё расспрашивал, как её готовить.
— Как-какой копчение? — спрашивал он, с трудом подбирая русские слова. — Дым от какой дерево?
— Ольха, — ответил я, показывая на растущие неподалёку деревья. — Ольховые щепки. Они дают особый аромат.
Ричард кивал, явно пытаясь запомнить все детали. Потом снова спросил что-то про время копчения и температуру.
Я усмехнулся:
— Вот как выучишь язык, тебе Степан вон расскажет, — кивнул я на Степана, — а пока ходи и мучайся.
Сам перевёл разговор мужикам. Те заржали, представив, как англичанин изнывает от любопытства, не в силах понять все тонкости процесса копчения.
