— Да говори уже как есть, а там посмотрим, как помочь смогу, — сказал я, усаживаясь на лавку у дома и кивая ему тоже присесть.
Иван Филиппович тяжело опустился рядом, вытер рукавом вспотевший лоб и начал рассказывать, время от времени сбиваясь и возвращаясь к уже сказанному:
— Да видите, Егор Андреевич, Петьку, племянника своего, с двумя мужиками в город отправил, чтоб прикупил к зиме зерна немного. А то урожай не очень в этом году был. Только вот закончили зерно собирать, считали-пересчитывали — не хватит до весны, голодать придется, если не прикупить.
Он замолчал, глубоко вздохнул, словно набираясь сил для продолжения.
— Вот и послал парней за зерном. Денег дал, что были, наказал торговаться покрепче, чтоб подешевле взяли. Петька мой — парень толковый, двадцать лет ему, женатый уже, дети малые. Хозяйственный, расторопный. С ним Степана Громова отправил да Василия Кротова — тоже мужики надежные, семейные.
— А когда назад возвращались? — спросил я, чувствуя, что дальше будет что-то нехорошее.
— Вот тут-то и… — Иван Филиппович снова замялся, потер глаза. — Еле вернулся один Петька. И без Яры — лошадки моей, да и сам еле живой, поломанный весь, так что места живого на нём нет. Второй день в жару лежит да бредит, то кричит что-то, то плачет. Жена его, Марьюшка, от него не отходит, водой поит, раны обмывает.
Я внимательно посмотрел на него, стараясь понять, к чему он ведет:
— Так что случилось-то, можешь по-человечески сказать?
Иван Филиппович поднял на меня усталые, полные боли глаза:
— Люди лихие напали на них. Тех двух крестьян, что с Петькой были, убили наповал — зарезали как овец. Да и Петьку тоже думали, что порешили. Ударили его чем-то тяжелым по голове, топором, видать, обухом. Кровищи было — вся одежда пропитана. Думали, что помер он, да и оставили лежать рядом с товарищами.
Рассказ становился все страшнее. Захар, стоявший неподалеку, мрачно покачал головой.
— А он живой значит остался? — спросил я, хотя ответ и так был ясен.
— Ночь полежал на земле, в крови собственной. То в памяти приходил, то снова забывался. Благо все это недалеко случилось — верст пять от нашей деревни. Там дорога через лес идет, место глухое.
Иван Филиппович встал, прошелся несколько шагов, сжимая и разжимая кулаки:
— Домой он еле приполз, ноги подгибались, голова кружилась. Мать его увидала — так закричала, что полдеревни сбежались. А как узнали, что случилось — все в ужас пришли. Ведь разбойники теперь совсем близко подобрались, значит, и нам всем опасность грозит.
Иван Филиппович хотел еще что-то дорассказать, но я уже поднялся с лавки, решение созрело мгновенно. Посмотрел на Захара и быстро приказал:
— Захар, лошадей седлай! И поторопись там.
Повернулся к гостю и кивнул:
— И для Ивана Филипповича тоже приготовь. С нами поедешь — так быстрее будет.
Захар кивнул и поспешил к конюшне. Я же крикнул в догонку:
— И Ричарда кликни! Пусть тоже собирается, с нами поедет.
Жаль только, что у Ричарда хирургического инструмента еще не было — заказал купцу, но тот не привез ещё. А сейчас бы, ой чувствую, как пригодились бы.
Я забежал в дом, начал лихорадочно собирать все, что могло пригодиться. Сначала схватил сумку, в которую начал быстро бросать самое необходимое. Туда пошла ивовая кора — отличное средство от жара и боли, засушенная Степаном. Лоскуты чистой ткани на бинты. Нож по типу скальпеля — когда-то просил Петьку выковать, получился отменный инструмент, острый и удобный.
Потом схватил мешочек с высушенными травами — подорожник, зверобой, ромашка. В другой мешочек сложил иголки с нитками — на случай, если раны придется зашивать.
Больше брать было особенно нечего. Главное — руки должны быть умелые, а там и простыми средствами многое сделать можно.
Собрались мы буквально минут за пятнадцать. Захар подвел нам лошадей — всех троих оседланных и готовых к дороге. Ричард выскочил из избы не совсем понимая что происходит, но увидев мой серьезный настрой, ничего переспрашивать не стал.
— Далеко ехать? — спросил Захар, проверяя подпруги.
— Верст пять будет, — ответил Иван Филиппович, с трудом забираясь в седло.
— Ничего, доберемся, — сказал я, взнуздывая своего коня. — Главное — время не терять. Чем дольше раненый без помощи лежит, тем хуже для него.
Минут двадцать мы скакали по проселочной дороге к соседней деревне. Лошади шли резво, чувствуя срочность нашего дела. Впереди ехал Иван Филиппович, показывая путь, за ним я, замыкал наш небольшой отряд Захар с Ричардом.
Заехав в деревню, мы сразу же, не медля ни секунды, направились в дом к Ивану Филипповичу. Деревянные ступени крыльца заскрипели под нашими торопливыми шагами.
Дверь избы была распахнута настежь, словно хозяева забыли о всякой осторожности в спешке и волнении. Из-за порога пробивался неровный желтоватый свет лучины, смешанный с красноватыми отблесками пламени из русской печи. Еще на подходе до нас доносились приглушенные стоны, тихий плач и женские причитания — звуки, от которых сердце невольно сжималось и в груди поднимался холодный комок страха.
