— Вот что, — сказал я, подумав, — давайте ещё напилите досок на пару партий для Игоря Савельевича и нам с запасом. Оба ангара набейте — и тот, что возле деревни, и этот. Скажем так, для своих нужд, зимой мало ли понадобится. А потом уже, после этого, будем колесо на зиму снимать, да законсервируем его.
— Это как законсервируем? — спросили сразу мужики, переглядываясь между собой с недоумением. Для них это слово было незнакомым, чудным.
Я, отмахнувшись, поняв, что опять ляпнул лишнее, поспешно ответил:
— Покажу, — коротко сказал я, а те лишь покивали, переваривая сказанное. — Потом еще объясню, как укрепить опоры, чтоб льдом не снесло.
Мужики тут же оживились, глаза их загорелись интересом. Видно было, что им не терпится узнать, как это лучше сделать.
— А ну-ка расскажите, Егор Андреевич, — подался вперёд Фёдор. — Кто будет посвободнее, уже может начать работу. Мы с Прохором как раз завтра подсобить можем.
Ну, я вкратце рассказал, обрисовывая руками в воздухе задуманную конструкцию:
— Нужно будет брёвна друг возле дружки установить как забор, под углом в сторону течения, — начал я, присев на корточки и чертя палкой на утоптанной земле. — Такую стену сделать треугольником, закрепить их сверху, посередине и снизу между собой — скобами, гвоздями… В общем, стянуть, чтобы была уверенная конструкция.
Мужики обступили меня плотнее, внимательно следя за моими движениями и вслушиваясь в каждое слово. Я продолжил:
— А после этого этот треугольник поставить так, чтобы опора была как раз посередине, и забросать всё это дело изнутри большими камнями. Так она и устойчивая будет, и мост крепче держаться будет. И так нужно сделать у каждого столба.
Мужики покивали, почёсывая в затылках и бородах, оценили идею и, переглянувшись между собой, дружно сказали, что сделают. Видно было, что задумка им пришлась по душе — простая, но надёжная.
Поговорив ещё немного о деталях предстоящей работы, я спросил у Семёна, сколько угля получилось запасти на зиму. Тот, поразмыслив и что-то прикинув в уме, сказал:
— Где-то с полсотни мешков будет, Егор Андреевич. И ещё чуток подкопим, как время выдастся.
— Хорошо, значит, зимой будет чем кузницу топить, — одобрительно кивнул я.
Семён же, почесав затылок, поинтересовался с озабоченным видом:
— А как с поддувом зимой будет, Егор Андреевич? В мороз-то без поддува останемся — колесо то остановится, а нам жар нужен сильный.
Я ответил, что обязательно что-нибудь придумаю. Мысли уже крутились в голове. Но это уже была забота на потом.
Распрощавшись с мужиками и дав последние указания, к вечеру я вернулся в Уваровку. Тут меня снова поймал Петька — выскочил откуда-то сбоку, словно ждал меня. Я думал, опять будет про сани что-то расспрашивать. Но нет, повёл к себе во двор к небольшому сарайчику.
И стал показывать, как он лыжи делает. Он до этого расколол не толстые брёвна, вытесал ровные дощечки из них — сантиметра по три толщиной. И уже под паром изогнул концы и закрепил в распорки, которые удерживали форму.
Я внимательно осмотрел его работу, взял одну из заготовок в руки, полюбовался изгибом. Дощечка была гладкая на ощупь, без заноз, с аккуратно поднятым и закреплённым носком.
— Вроде бы хорошо получается, — одобрительно кивнул я. — А из чего ремешки сделаешь?
— Из кожи, Егор Андреевич, — с гордостью ответил Пётр, показывая на разложенные в углу полоски выделанной кожи.
— Ну и отлично, — похвалил я его.
В общем, работы ещё много было, но он уже начал, и начал правильно. Я же слегка пожурил его:
— Ты за всё-то не хватайся, а то и сани делаешь, и вот лыжи делаешь, ещё и мужикам помогаешь то там, то сям. Так ни одно дело до конца не доведёшь.
Пётр, улыбнувшись своей открытой улыбкой, сказал:
— Так, Егор Андреевич, я же чередую! Лыжи поставил в зажимы, чтоб форму принимали, сам санями занимаюсь или мужикам помогаю. Всё по очереди, не враз.
— Ну ладно, смотри, дело твоё, — не стал я спорить. — Главное, чтоб всё у нас получилось и ладилось, а то если за всё хвататься, то что-то можно забыть или упустить.
С этими напутствиями и словами я пошёл домой, где меня ждала Машенька. Они с Анфиской расстарались и сделали вкусный ужин. Ещё с порога я почуял такие ароматы, что живот сам собой заурчал от предвкушения.
Войдя в горницу, я увидел накрытый стол. Посередине стояло жаркое в большой глиняной миске — кусочки мяса, румяные, сочные, с корочкой, перемешанные с картошкой и морковью, от которых шёл пар, наполняя комнату аппетитным запахом. Рядом — деревянное блюдо с квашеной капустой, жёлтой от моркови, с брусникой и клюквой, от которой исходил кисловатый, бодрящий аромат. В плетёной корзинке горкой лежали ржаные лепёшки, ещё тёплые, только что из печи.
— Садись, хозяин, — улыбнулась Машенька, вытирая руки о передник. — Отужинаем, пока всё горячее.
Я с удовольствием уселся за стол, принюхиваясь к аппетитным запахам. Анфиса, тут же поставила передо мной кружку с квасом — тёмным, с пеной, холодным, аж запотевшим.
— Вот, барин, отведайте, — щебетала она, подкладывая мне в тарелку самые лучшие куски мяса. — Мы с Марией Фоминичной старались.
