— В любом случае, мы найдём с вами компромисс, — добавил я.
Иван Дмитриевич на секунду задумался, взвешивая мои слова. Потом он уже по-настоящему улыбнулся — непритворно, с облегчением — и, повернувшись всем телом к окну в сторону наблюдателя демонстративно кивнул. Это было очень выразительно, словно снятие тяжести с души. Тень в окне дрогнула и исчезла, словно растворившись в полумраке комнаты.
— Интересный вы все-таки человек, Егор Андреевич.
— Вы даже себе не представляете, насколько, — улыбнулся я, ощущая приятную усталость после всех этих разговоров. Мысли о еде настойчиво стучались в голову, заглушая все остальные, и я был рад, что наконец-то мы направляемся туда, где можно будет утолить этот зверский голод.
Мы зашли в общий зал таверны, где собралось немало народа. Гул голосов, звон посуды, смех и обрывки разговоров — всё это слилось в единую какофонию звуков, которая казалась почти оглушительной после относительной тишины улицы. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, пивом и человеческим потом — запахи смешивались, создавая ту особую атмосферу, которая бывает только в подобных заведениях.
Я сразу же заприметил Захара, который сидел за отдельным столом чуть в сторонке. Оглядев зал, я с некоторым разочарованием отметил, что не было ни одного стола в углу или с краю, чтобы нам спокойно можно было побеседовать с Иваном Дмитриевичем. Все столы были заняты — купцы, ремесленники, заезжие торговцы, несколько человек, похожих на чиновников, — обычная публика для подобного заведения. Многие уже изрядно выпили и громко обсуждали свои дела, не особо заботясь о том, что их могут подслушать.
Я заметил, что Иван Дмитриевич кивнул хозяину таверны, и тот кивнув ему в ответ, глазами показал куда-то в сторону. Я проследил взглядом и увидел дверь в какое-то подсобное помещение — небольшую, неприметную, которую легко было пропустить, если не знать о её существовании. Иван Дмитриевич сразу же туда направился, не говоря ни слова, словно для него это было обычным делом.
Я последовал за ним, но тут навстречу поднялся Захар, ожидавший меня. Он нарочно громко сказал, так, чтобы перекрыть шум голосов:
— Егор Андреевич, как вы велели, комнаты я снял, ужин тоже заказал. Вот-вот должны принести.
По всей видимости, он узнал Ивана Дмитриевича — в его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность и недоверие.
Я слегка приподнял руку, давая понять, что всё в порядке, и ответил:
— Дела у меня важные, Захар. Ты ужинай, а то, что мне заказал, скажи, чтоб удвоили заказ и принесли к нам.
Я кивнул в сторону Ивана Дмитриевича, который как раз остановился и слегка повернулся в нашу сторону, ожидая, пока я закончу разговор.
Захар кивнул, хотя по его лицу было видно, что ему не слишком нравится эта идея:
— Хорошо, — сказал он сухо, но добавил почти шёпотом: — Буду неподалёку, если понадоблюсь.
Я благодарно кивнул и направился к двери, у которой всё ещё ждал Иван Дмитриевич.
Мы открыли дверь и оказались в узких коридорах, по которым, слегка попетляв, открыли следующую дверь и очутились в отдельном кабинете. Это было небольшое помещение, примерно три на четыре метра, что-то по типу вип-зоны, что ли. Судя по обстановке, тут можно было спокойно покушать и провести приватную беседу без лишних ушей.
Стены комнаты были обиты тёмным деревом, а на полу лежал потёртый, но всё ещё красивый ковёр, приглушавший звуки шагов. В центре стоял массивный стол из дубовых досок, окружённый четырьмя стульями с высокими спинками. На столе уже была расставлена посуда, в углу на небольшом столике стоял графин с водой и несколько стаканов. Масляная лампа, подвешенная к потолку, давала достаточно света, чтобы осветить всё помещение, но не настолько яркого, чтобы слепить глаза.
Как только мы расположились за столом, хозяин таверны материализовался тут же, словно из воздуха:
— Сейчас принесут ужин, ваши превосходительства, — сказал он, кланяясь Ивану Дмитриевичу и мне.
— Отлично, — сказал я, потирая руки в предвкушении. — А то так кушать хочется, что переночевать негде, — хмыкнул я, — а уж говорить так вообще сил нет. — Последнее я сказал больше для Ивана Дмитриевича, надеясь намекнуть, что сначала нужно утолить голод, а потом уже вести серьёзные разговоры. Тот лишь тяжело вздохнул — не знаю, притворно или на самом деле.
Ужин тем не менее принесли быстро, причём сам хозяин таверны, что говорило о важности гостя, с которым я имел честь ужинать. На столе появились блюда с жареным мясом, какой-то птицей, тушёные овощи, свежий хлеб, миски с похлёбкой и графин с вином. Запах еды был настолько соблазнительным, что у меня чуть не закружилась голова.
Я бросился на еду с таким остервенением, что Иван Дмитриевич только улыбался, наблюдая за скоростью поедания всех вкусностей, которые были принесены. Он сам ел мало и неторопливо, словно пища была для него лишь необходимостью, а не удовольствием. Время от времени он отпивал вино из своего кубка, но больше для вида, чем из желания выпить.
