Я же, напротив, ел с аппетитом, мясо было приготовлено отлично — сочное, приправленное какими-то травами, которые придавали ему особый вкус. Хлеб — свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой и мягким мякишем. Даже простая похлёбка казалась настоящим деликатесом после дня, проведённого в разъездах и разговорах.
Пока я ел, Иван Дмитриевич терпеливо ждал, не начиная разговора. Он понимал, что сейчас я не в том состоянии, чтобы вести серьёзную беседу. Вместо этого он разглядывал комнату, словно искал в ней что-то интересное, иногда бросал взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то может войти, но большую часть времени наблюдал за мной с каким-то странным выражением, которое я не мог понять.
Наконец, когда голод был утолён, я откинулся на спинку стула и вытер губы. Чувство сытости и тепла разлилось по телу, принося с собой удовлетворение и некоторую сонливость, которую, впрочем, я старался побороть.
— Благодарю за угощение, — сказал я, поднимая кубок с вином. — Давно не ел так вкусно.
Иван Дмитриевич кивнул, принимая благодарность, хотя это была и не его заслуга:
— Здесь неплохо готовят, — сказал он.
Я сделал глоток вина — терпкого, с лёгкой кислинкой, но приятного на вкус, — и поставил кубок на стол.
— Так о чём вы хотели поговорить, Иван Дмитриевич? — спросил я, переходя к делу.
Иван Дмитриевич посмотрел на меня, слегка приподняв бровь, словно оценивая, готов ли я к серьёзному разговору. Я кивнул, давая понять, что сыт и вполне способен воспринимать информацию. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал разговор:
— Егор Андреевич. Слухи до нас дошли, что у вас в соседней деревне беда случилась. И говорят, что если бы не вы, то человек бы умер, а сейчас живёт, и даже на поправку пошёл. Поговаривают, что вы с того света его вытащили. Правда, сначала разрезали, как свинью на разделке. Внутри тела ковырялись, что-то там поправили, потом зашили обратно.
Я лишь удивился, во-первых, тому, как так, в общем-то, относительно быстро он узнал об этом, и, во-вторых, кто же все-таки слил информацию, ну, пусть и не слил, но в красках поведал ему об операции.
Утаивать правду не было смысла — слишком много свидетелей видело, как мы с Ричардом спасали того крестьянина.
Подняв на него взгляд, спросил:
— Иван Дмитриевич, вас интересуют тонкости проведённой операции? Так это вам больше нужно у Ричарда спрашивать, он её проводил, он ведь лекарь, а я так, лишь помогал — там поддержи, сям подсвети.
Иван Дмитриевич подался вперёд, и свет лампы выхватил его лицо из темноты. Глаза его блестели холодным, расчётливым блеском. Мне показалось, что я вижу в них отражение чего-то опасного, скрытого за маской вежливого интереса.
— Нет, Егор Андреевич, то, что Ричард хороший военный лекарь, я это знаю, навёл справки. Кстати, на родине его сейчас считают предателем. Они как прознали, что он, когда бежал из плена, не в ту сторону пошёл, так и осерчали на него. Ну, это так, к слову.
Удивительно, как много он знал о Ричарде — подумал я, — английском докторе, оказавшемся в нашей глуши после плена у французов. Неужели специально собирал сведения? И зачем?
Я же запомнил эту информацию.
— А интересует меня совсем другое. А именно то, как вам удалось разрезать человека, поковыряться внутри и снова его зашить — это ж какую боль он должен был испытать⁈ Такое далеко не каждый выдержит, а этот, казалось бы, и так при смерти человек был, да ещё, насколько я знаю, и не кричал, никто его не держал…
«Вот оно что», — подумал я, — «к эфиру он подводит».
Теперь всё становилось ясно. Не чудо исцеления его интересовало, а способ, которым мы усыпили больного.
— Иван Дмитриевич, а вы вот просто без прелюдий, без предисловий не могли сказать, что вас заинтересовал наркоз?
— Наркоз? — переспросил Иван Дмитриевич, словно пробуя слово на вкус.
— Да, это такой способ контролируемого сна.
Лицо гостя на мгновение застыло, а затем медленно расплылось в улыбке, которая не коснулась глаз.
— Да, Егор Андреевич, именно это меня, да и не только меня, — тише добавил он, — интересует.
Комната вдруг показалась холоднее. Я поёжился.
Гость поднял голову и с абсолютно серьёзным выражением лица добавил:
— Причём настолько интересует, что вас готовы… пытать, чтоб получить рецепт этого зелья.
Слова повисли в воздухе тяжёлым, осязаемым грузом. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Неужели он угрожает мне?
«Вот даже как», — подумал я.
Ну а что я, собственно, ожидал? Это же на уровне Уваровки, да пусть даже Тулы, наркоз — сказка или колдовство.
Я слегка погрузился в свои мысли. Прикидывая, насколько это может помочь моей стране.
«А почему бы и нет», — думал я.
