— Так быстрее будет, — сказал Иван Дмитриевич, заметив мой взгляд.
Когда мы снова попали в светлицу градоначальника, обстановка была, конечно, лучше, чем утром. Комната проветрена, не было той духоты, прелости и затхлости. В открытые окна проникал свежий воздух, а по углам уже зажгли свечи, создававшие тёплый, успокаивающий свет.
Сам больной выглядел… не лучше, но и не хуже. Такой же бледный, тяжело дышал, на лбу была испарина. «Ну хоть не хуже», — подумал я. Это радовало. В его состоянии даже отсутствие ухудшения можно было считать добрым знаком.
А у кровати стоял практически штатив для капельницы — конечно, он был слегка массивнее, чем те, к которым я привык в своём времени, но, судя по конструкции, свою функцию должен был выполнить на ура. Кузнец не подвёл — деревянная конструкция выглядела прочной и надёжной, с удобным креплением для бутылки наверху.
В комнате находились несколько человек — двое слуг, стоявших у стены с настороженными лицами, и пожилой человек в тёмном одеянии, вероятно, местный лекарь. Он посмотрел на меня с нескрываемым скептицизмом, но отступил, когда Иван Дмитриевич кивнул ему.
Я попросил, чтобы мне дали чистые тряпки, ремень, спирт, несколько чистых тарелок. Не медля ни секунды, попросил слугу полить мне на руки и тщательно вымыл их с мылом. Потом плеснул на них спирт, тщательно растёр его по коже до ощущения жжения — максимальная стерильность была критически важна.
— Отойдите все, кроме вас, — кивнул я Ивану Дмитриевичу. — Вы мне понадобитесь как помощник.
Лекарь начал было возражать, но Иван Дмитриевич одним взглядом заставил его умолкнуть. Слуги без слов отступили к дверям, а местный эскулап, недовольно бормоча что-то под нос, встал у окна, скрестив руки на груди.
Я вылил немного спирта в тарелку и хорошо промыл иглу, поворачивая её в жидкости. Затем осторожно извлёк и дал спирту испариться на воздухе. Присоединил к игле трубку из кишки — она плотно вошла, создавая герметичное соединение.
— Подержите, только не касайтесь кончика иглы, — передал я трубку с иглой Ивану Дмитриевичу, который принял её с видимым напряжением, словно держал в руках змею.
Бутылку с физраствором я перевернул и установил в приготовленное крепление. Высота была примерно два метра — самое то. Градоначальник лежал на кровати, которая была сантиметров пятьдесят от пола, то есть получалось, что до него как раз будет полтора метра — необходимая высота для правильного давления жидкости в системе.
На курсах по выживанию и оказанию первой помощи нас лишь учили, как ставить уколы. Я умел их ставить и не раз ставил, но вот капельницу… Нет, капельницу я только видел, как ставят, да и то — как мне самому ставили. Не самое приятное воспоминание, надо сказать.
«Ну что ж, все бывает в первый раз», — подумал я, собираясь с духом.
Подошёл к постели больного. Лицо градоначальника в мерцающем свете свечей казалось восковым, с глубокими тенями под глазами и заострившимися чертами. Но глаза его были открыты и следили за моими движениями с мучительным вниманием.
Я взял кусок сукна, смочил его в спирте и тщательно протёр градоначальнику руку с внутренней стороны у локтя, где отчётливо виднелась голубоватая вена.
— Иван Дмитриевич, пододвиньте штатив поближе, — попросил я, не отрывая взгляда от вены.
Он молча выполнил просьбу, и теперь бутылка с физраствором нависала прямо над постелью больного. Я взял трубку, присоединённую к бутылке, и дождался, пока жидкость сверху дотечёт до иглы, выдавив тем самым воздух, и не начнёт капать с кончика.
«Воздух в вене — это смерть», — вспомнил я предостережение из курса медицины.
Тут вспомнил я ещё одну немаловажную деталь и попросил, чтобы кто-то из слуг приготовил щепку, расколотую с краю, так, чтоб можно было слегка пережимать трубку.
— Вот так, — показал я пальцами, изображая ножницы, — чтобы можно было регулировать поток жидкости.
Молодой слуга кивнул и сорвался с места. Не прошло и минуты, как он вернулся с несколькими щепками разного размера. Я выбрал самую подходящую и указал на нее пальцем — тонкую, но прочную, с аккуратно расщеплённым концом.
Ну что ж. Я смотрел на градоначальника и понимал, что тяни не тяни, а капельницу ставить придётся. На его бледном лице выступали капельки пота, губы потрескались от жара, а дыхание было частым и поверхностным. Время работало против нас.
Проверив ещё раз систему — бутылку с физраствором, трубки, иглу — я глубоко вздохнул и повернулся к больному:
— Ваше превосходительство, мне нужно будет ввести эту иглу вам в вену на руке. Это поможет восстановить силы, которые отравление забрало.
Градоначальник слабо кивнул, его взгляд был мутным, но в нём всё ещё читалось понимание.
Взяв ремень, я перетянул руку градоначальника выше локтя, затягивая достаточно сильно, чтобы вены проступили, но не слишком, чтобы не перекрыть кровоток полностью.
— Пожалуйста, несколько раз сожмите и разожмите кулак, — попросил я.
Градоначальник с недоверием смотрел на подвешенную над ним бутылку и на иголку в моих руках, но просьбу выполнил. Вена на его руке проступила ещё отчётливее.
