— Что ты… что вы собираетесь делать? — спросил он хриплым от слабости голосом.
— Спасать вас, — просто ответил я. — Постарайтесь не дёргаться. Будет немного неприятно.
Тот лишь кивнул, прикрывая глаза, словно готовился к худшему.
Вокруг собрались несколько человек, затаив дыхание. Я почувствовал, как по спине побежал холодок — ответственность давила на плечи, словно тяжёлый груз. Ведь от моих действий зависела человеческая жизнь.
Аккуратно прицелившись в вену, благо её хорошо было видно, я медленно, но уверенно ввёл иглу чётко в середину выступа. Градоначальник слегка вздрогнул и сжал зубы, но не издал ни звука.
Вроде бы вошла ровно посередине. Вена не «сыграла», не сместилась под давлением иглы. Показалась маленькая капелька крови — хороший знак, значит, я попал точно в вену.
Куском чистого сукна я легонько перетянул место прокола, а чуть ниже закрепил иглу, чтобы она не двигалась. Кожаной тесёмкой привязал трубку к руке больного, обеспечивая дополнительную фиксацию. Каждое движение я делал медленно и осторожно, боясь повредить вену или сместить иглу.
— Ну, вроде получилось, — пробормотал я себе под нос, ослабляя ремень на руке градоначальника.
Бутылка с физраствором висела над кроватью, а прозрачная жидкость начала медленно спускаться по трубке, направляясь прямо в вену больного. Зрелище было одновременно завораживающим и пугающим — ведь я впервые в жизни ставил настоящую капельницу, руководствуясь лишь теоретическими знаниями и тем, что когда-то видел в больнице.
— Получилось? — шёпотом спросил Иван Дмитриевич, который наблюдал за моими действиями из-за моего плеча. В его голосе слышалось напряжение, смешанное с надеждой.
— Скорее всего, да, — ответил я, не отрывая взгляда от иглы. — Нужно выждать несколько минут. Если я вдруг не попал в вену или пробил её насквозь, то физраствор, попадая в ткани, будет растекаться, и рука начнёт отекать. Это будет видно сразу. Но, вроде, попал.
Я повернулся к Ивану Дмитриевичу и тихо прошептал:
— Я, по правде говоря, первый раз это делаю.
Его глаза расширились от удивления, но он сдержал возглас, лишь сильнее сжав губы. Мы оба повернулись к градоначальнику, внимательно наблюдая за его рукой.
Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда казалась вечностью. В комнате стояла такая тишина, что можно было услышать, как потрескивают свечи. Все взгляды были прикованы к руке градоначальника и к медленно пустеющей бутылке.
Понаблюдав несколько минут, я облегчённо выдохнул — рука не опухала, физраствор в бутылке стал немного уменьшаться. Значит, жидкость действительно попадала в кровь, а не растекалась под кожей.
Я взял приготовленную щепку и прикрепил её на трубке так, чтобы она слегка пережала её, уменьшив поток жидкости. Нужно было, чтобы раствор поступал медленно, постепенно восстанавливая объём циркулирующей крови.
— Вот так, — пробормотал я, регулируя поток. — Теперь должно идти с правильной скоростью.
Посмотрев ещё раз на всю конструкцию и убедившись, что всё работает как надо, я сказал градоначальнику:
— Ваше превосходительство, ни в коем случае не двигайте рукой. Даже малейшее резкое движение может повредить иглу или сместить её, и нам придётся всё начинать сначала. Эта жидкость, — я указал на бутылку, — должна вся перетечь вам в вену. Это поможет вашему организму бороться с ядом.
Градоначальник слабо кивнул, его глаза были полузакрыты от усталости, но в них уже не было того мутного взгляда, который я видел раньше. Казалось, что физраствор уже начал действовать, хотя это могло быть и игрой воображения.
Повернув голову к Ивану Дмитриевичу, я неожиданно для самого себя спросил:
— Может, мы перекусим чего-нибудь? Я с утра толком ничего не ел.
Тот аж глаза выпучил от удивления:
— А наблюдать за всем этим, — он кивнул в сторону капельницы градоначальника, — разве не нужно?
— Так мы здесь будем, рядом, — успокоил я его. — Капельница будет идти не меньше часа, может, двух. Всё это время сидеть и смотреть на неё нет никакого смысла. Главное — периодически проверять, всё ли в порядке.
Иван Дмитриевич слегка задумался, поглядывая то на меня, то на градоначальника, а потом произнёс:
— Ну, раз так, то давайте.
Он подозвал слугу и распорядился принести нам еды прямо сюда, в комнату градоначальника. Слуга кивнул и исчез за дверью.
— Егор Андреевич, — тихо обратился ко мне Иван Дмитриевич, когда мы отошли к окну, в стороне от снующих слуг и озабоченных лекарей. — Вы простите мою назойливость, но я не могу не спросить… Вы настолько уверены, что это поможет?
Его голос звучал приглушённо, словно он боялся, что кто-то может подслушать наш разговор.
Я оглянулся на кровать, где под балдахином из тяжёлого бархата лежал градоначальник. Его бледное лицо казалось почти восковым в мерцающем свете свечей. На лбу блестели капельки пота, а грудь вздымалась в тяжёлом, неровном дыхании. Жидкость физраствора медленно, но верно шла по трубке, продвигаясь к телу градоначальника.
— Обязательно поможет, Иван Дмитриевич, — твёрдо ответил я, не отрывая взгляда от капельницы. — Обязательно.
