Он продемонстрировал, дёрнув за рычаг, и металлические зубья действительно выскочили из своих пазов, готовые впиться в поверхность.
Я стоял, поражённый его изобретательностью. Всё, что я начертил на бумаге, было лишь схемой, наброском идеи. А Петька превратил это в настоящее произведение искусства, добавив множество своих придумок.
— Молодец, Петька! — сказал я, не скрывая восхищения. — На славу сделал!
Петька расцвёл, услышав похвалу. Глаза его сияли, а на щеках выступил румянец от гордости.
— Когда опробуем? — спросил он с нетерпением ребёнка, ждущего подарка.
— Скоро, — ответил я. — Вот снег ещё немного уляжется, и выедем. Запряжём тройку, да и прокатимся до города.
Ещё раз похвалив Петьку, я отправился домой. По дороге, я заметил знакомый силуэт — Ричард стоял, опираясь на забор, у моего дома. Заметив меня, он моментально оживился — его плечи расправились, а глаза загорелись.
— Егор Андреевич! — воскликнул он. — Как у вас дела? Как в город съездили?
Он улыбался так искренне, что морщинки собрались у его глаз, словно лучи солнца на детском рисунке.
— Ой, Ричард, — вздохнул я, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней навалились на меня всей тяжестью. — Знал бы ты, что мне там пришлось делать — удушился бы от зависти.
Эффект был мгновенным — Ричард подался вперёд, его брови взлетели вверх, а в глазах появился тот самый огонёк, который я так хорошо знал. Любопытство буквально искрилось в воздухе между нами. Он принялся засыпать меня вопросами, слова сыпались, как горох из дырявого мешка — что да как?
Я поднял руку, останавливая этот словесный поток. Мышцы ныли от усталости, в висках пульсировало, а мысли о горячем паре бани уже заполнили всё моё существо.
Приходи вечером, — сказал я, медленно выговаривая каждое слово. — А сейчас я в баню хочу.
Ричард мгновенно отступил на шаг, кивнув с тем особым английским чувством такта. Его лицо приняло понимающее выражение, хотя в глазах всё ещё плескалось непреодолимое любопытство.
— Тогда до вечера, — сказал он, слегка склонив голову, словно мы находились не у покосившегося забора, а в каком-нибудь лондонском клубе.
Я кивнул ему в ответ и пошел в дом.
— Машунь, — позвал я, прислонившись к дверному косяку. — Пойдёшь со мной в баньку?
Она обернулась, и её лицо осветилось улыбкой.
— Конечно, Егорушка, — её голос был мягким, глаза смотрели с такой теплотой, что внутри что-то сжималось от нежности.
— Только тебе сильно париться нельзя, — строго сказал я.
Она отмахнулась, словно от назойливой мухи:
— Помню, помню. Но в баньку всё равно хочу, — её глаза лукаво блеснули. — На нижней полке побуду.
В бане, Маша разложила чистые полотенца, расставила ковшики и тазы — всё как полагается, всё с той тщательностью, которая была присуща всему, что она делала.
Мы попарились от души, хоть и по большей степени в основном парился только я. Жар обволакивал тело, проникая глубоко в мышцы, растворяя напряжение городской поездки. Пот струился по коже, унося с собой не только грязь, но и все тревоги и заботы.
Несколько раз я выскакивал из парной и обтирал себя снегом, который специально попросил Степана собрать в кучу. Холод обжигал кожу, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие работать на полную мощность. Кровь приливала к лицу, и казалось, что каждая клеточка тела оживает, наполняясь новой силой.
— Что же ты делаешь! — восклицала Маша, глядя на меня из дверей бани, закутавшись в простыню. Её лицо раскраснелось от пара, волосы прилипли ко лбу, а в глазах читалось беспокойство, смешанное с восхищением.
А я только смеялся, ощущая, как хорошо мне было. Контраст горячего пара и ледяного снега создавал ни с чем не сравнимое чувство — словно заново родился, словно смыл с себя не только усталость последних дней, но и годы жизни.
После бани, когда мы уже сидели дома, потягивая травяной чай, который Маша заварила в самоваре, пришёл, как и обещал, Ричард. Он деликатно постучал в дверь, прежде чем войти, принеся с собой запах морозного воздуха и какую-то неуловимую атмосферу ожидания.
— Так что такого случилось в городе, Егор Андреевич? — спросил он, усаживаясь на скамью напротив нас. Видно было, что он сгорает от нетерпения и любопытства — его пальцы нервно постукивали по колену, а взгляд не отрывался от моего лица.
Я не стал его томить — может, в другой бы раз и подшутил, заставил бы его помучиться в неведении, но сейчас, после бани, не было на это сил. Тело было расслабленным, мысли текли медленно и лениво, как мёд с ложки в холодный день.
— Спас от отравления градоначальника, — сказал я просто, наблюдая, как его глаза расширяются от удивления.
— А как вам удалось? — он подался вперёд, его голос стал тише, словно мы обсуждали государственную тайну. — Рвоту вызывали и воды побольше давали пить?
Я даже удивился его познаниям. Но тут же решил его ошарашить:
— Помимо этого сделал капельницу.
— А это что такое и зачем? — его брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину непонимания.
