— Характер тоже, — усмехнулся Илья. — Но больше всего он злится, что судьба так с ним обошлась. Был на коне — и в грязь лицом. А тут ещё вы появились — молодой барин, и всё у вас впереди. Небось, завидует чёрной завистью, хоть и не показывает. Никуда ему больше пути нет, — продолжал Илья, поглядывая на то, как я реагирую на его историю. — Поначалу, верите, требовал, чтобы его барином кликали. А какой же он барин? Смехота одна! Только заносчивый, страсть прямо. Бывало, с мужиками аж в драку лез. Чуть что — за кнут хватался, как бешеный. Пока его пару раз не отмутузили, чтобы угомонился.
Илья замолчал, покачал головой с явным сожалением.
— Ну, видать, мало мутузили. Такой и остался заносчивый.
Я слушал и только головой качал. Игнат… бывший боярин. Это ж надо, как жизнь человека поломать-то может! От земель с крестьянами к старосте в захудалой Уваровке. Это тебе не с менеджера на курьера перейти — здесь вся система координат рушится, весь мир переворачивается с ног на голову.
Теперь-то понятно, почему он такой колючий, как ёж. Гордость боярская осталась, въелась в кости, а власти и мощи — ни гроша. Словно лев в клетке, который помнит вкус свободы, но уже не может разорвать прутья.
Я прикинул, что с таким нужно держать ухо востро. Лучше сразу ставить на место, не давать воли разыграться. Рубить нужно в корне, не давать зазнаться снова.
— А что, Илья? — спросил я, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. — Совсем он уж безнадёжный, или работать с ним можно?
— Да какой там барин! — махнул рукой Илья и сплюнул под ноги. — Работать-то он умеет, только всё через зубы, со скрипом. Мужики его терпят, но никто не любит. Ты с ним построже, и он, может, тогда и в рамках держаться будет. Ну уж извините, боярин, не мне вас учить.
— Да что ты, Илья, — отмахнулся я. — Мне твой совет дороже золота. Здесь я пока что слепой котёнок.
Илья неожиданно улыбнулся, и лицо его сразу стало добрее, моложе.
— А вы, барин, не гордый. Это хорошо. С таким и мужики работать будут не под кнутом.
Я кивнул Илье и снова погрузился в свои мысли. С Игнатом, может быть, и нужно будет потолковать, но не сразу. Посмотрим, как карта ляжет.
А пока же в Уваровке будут новые люди. Пётр с семьёй — новые рабочие руки, свежая кровь. Фома будет у меня головой для торговли, знает он это дело, как свои пять пальцев. И Машка…
Я снова поймал её взгляд, и она будто нарочно улыбнулась, чуть прищурившись. Сердце снова ёкнуло, пропуская удар. Ведь не моя же Машка… Ну, господи, как же похожа! Те же глаза, тот же разрез, та же улыбка, от которой мир становился ярче. Как будто судьба подмигнула и сказала: «Держись, Алексей, ещё не всё потеряно, всё только впереди.»
Возможно, это и есть тот знак, которого я так долго ждал? Та нить, которая должна связать мою прошлую жизнь с новой? Не может быть всё это случайностью — слишком много совпадений.
Когда мы уже подходили к Уваровке, Илья тронул меня за локоть и обратился:
— Барин, — сказал он, слегка замявшись, — у Петра с Фомой-то там, в Липовке, вещи ещё остались. Можно будет вас просить телегу на завтра взять, сделать ходку, а то и две? Не влезло всё — баулы-то здоровые и скарба много — уйма. Сколько там жили, всё за раз, понятно, что не перевезли.
— Добро, — кивнул я. — Завтра с утра и организуем. Хоть две, хоть три ходки — сколько надо. Главное, чтобы ничего там не забыли. Всё должно быть перевезено до последней ложки. И еще займись тем, чтобы пристроить новых жителей Уваровки как следует. Покажи им, где что, объясни порядки.
Илья аж приостановился, расправив плечи, и гордо кивнул:
— Сделаю, боярин! Даже не переживайте. Всё будет как надо.
В его голосе слышалась такая решимость, что я невольно улыбнулся. Вот оно — когда человек чувствует, что ему доверяют, что на него рассчитывают. Преображается на глазах.
Телега въехала во двор, и я ахнул. Пока меня не было, Митяй вон чего учудил! Двор чистый, сарай возле флигеля стоял ровный, не покосившийся, забор новый из лозы — хоть на выставку выставляй. Чистотой из избы пахло аж сюда. На заборе висели выстиранные простыни, белые, как первый снег. На столе, на улице, стоял большой чан, и по запаху было слышно, что это уха — наваристая, пахучая.
Митяй выскочил навстречу, сияя как медный самовар:
— Барин! Всё по чину! Дом прибрали, забор сплели, печь прочистили!
Парень буквально светился от гордости за проделанную работу. Рубаха мокрая от пота, но глаза горели таким энтузиазмом, что невольно заражали и меня.
Я хлопнул его по плечу, пряча улыбку:
— Ну что ж, приятно, что сказать. Молодец, Митяй. Не ожидал такого рвения.
— А как же, барин! — вскинулся он. — Вы ж меня на хозяйстве оставили. Вон бабы и ужин приготовили.
Дом действительно преобразился. Полы вымыты, мебель подправлена, на столе расставлена немудреная, но чистая посуда.
— Откуда столько энергии, Митяй? — спросил я, искренне удивляясь.
— А когда дело по душе, барин, тогда и силы находятся, — просто ответил он.
Вот она, простая человеческая мудрость. Дай человеку дело по сердцу, покажи, что он нужен, что его труд ценят — и горы свернёт.
