Найти бы побыстрей третьего. Ведь пока в городе один натравленный упырь остался целым и невредимым. Но, узнав о второй смерти недавних двух упырей, его создатели наверняка поднимут еще одного. И ладно бы если только одного, а не нескольких сразу… Откуда они берут трупы? Кто они сами? И в самом деле, на первый план выходит актуальный вопрос: зачем гибель воронов тем неизвестным? И Данияр сейчас ругал себя только за одно: в прошлую ночь он был с Русей в квартире Всеволода. Узнал много информации, но не сообразил, что сведения при помощи зеркальника берет только из мобильного телефона Всеволода. А ведь надо было не только подробней допросить зеркальника, надо было пошарить по полкам книжного шкафа Всеволода, где тот, как знал Данияр, хранил дела, с которыми приходилось сталкиваться воронам, в том числе и учет выполненных заказов.
Наследников у Всеволода нет. Если полиция закончит это дело, пусть даже не отыскав убийцу, квартира вскоре будет недоступна для Данияра. Значит, в следующую ночь, если сегодня все обойдется, надо снова наведаться в квартиру Всеволода, в которой пока не было обыска.
Руся и Митя все еще обсуждали план, как вызвать дорожного.
Припомнив, что он обычно берет с собой, Данияр кивнул и сказал:
– Я попробую его вызвать. Надеюсь, получится.
– А как? – заинтересовалась Руся.
Он снял с себя цепочку с небольшими шариками, наполненными смесями трав и песка, а также иными ингредиентами, открыл один шарик и высыпал его содержимое на ладонь. Пришлось сунуть руку в салон машины: ветер уж очень сильный.
Склонившись, Данияр прошептал над смесью старинный вызов духа, присовокупив в нужных местах имя – дорожный. И только после этого выпрямился, отошел от машины и высыпал смесь на асфальт. Ветер, теперь уже надежный помощник, взметнул смесь и разметал-погнал ее в разные стороны.
Итак, придется немного выждать, пока один из дорожных не откликнется на колдовской воронов зов. В очередной раз Данияр с облегчением подумал об удаче в лице Руси. Без посредницы было бы тяжеловато. И времени на поиски воронов он потратил бы гораздо больше.
Возле подъезда Александра Михайловича они были в девять. Сейчас – одиннадцатый. На просторной театральной площади пустынно – на первый взгляд. На взгляд второй – уже видно, что в тени колонн с одной стороны сидит парочка, а с другой – негромко разговаривает и смеется небольшая компания. На пешеходной дорожке между театральной площадью и дорогой – активное движение, потому как напротив театра остановка. Солнце недавно сбежало от подступающей ночи, и яркие фонари оказались весьма кстати.
Руся вполголоса предложила Александру Михайловичу сесть в машину, а Мите остаться там же сидеть – на всякий случай, чтобы не спугнуть вызываемого духа. Данияр промолчал, но одобрил.
Они вдвоем вышли чуть впереди машины.
Если девушка напряженно всматривалась в площадь перед ними, то Данияр слушал место. В ночном многоголосии гула машин, невнятных обрывков чьих-то разговоров, шелеста ветра в листьях и траве он слышал другие звуки и видел непривычное для горожан: в кустах, обрамляющих театральную площадь с двух сторон, шуршали осторожные, даже крадущиеся шажки множества пока даже им не опознаваемых существ; в прохладном воздухе безоблачного неба порой мелькали, на мгновения закрывая точечно белые звезды, отнюдь не птичьи фигурки, да и сами крылатые фигурки были настолько прозрачными, а то и неясными, что чудились лишь игрой теней и света с поверхности земли…
Задумавшись, он не сразу понял, почему Руся внезапно присела на корточки, а потом вообще решительно встала на колени и уселась на бедро. Хорошо еще – в джинсах. А то ведь даже на летнем асфальте по ночам прохладно.
Он шагнул к ней и замер, чуть улыбаясь.
Одной рукой Руся упиралась в асфальт, другую держала чуть вытянутой, с раскрытой ладонью. И до этой ладони, открыв рот, благоговейно дотрагивался ладошкой тщедушный, ростом еле-еле в полметра старичок, с треухом на голове, из-под которого сзади торчала косица. Опирался старичок на суковатую палку-клюку и был одет тепло, несмотря на разгар лета: в какой-то продолговатый пиджак, который язык не поворачивался назвать пиджаком, а хотелось обозвать чем-то вроде «пинжака» либо зипуна. Из-под этого зипуна словно росли настолько длинные штаны, что они не только почти скрывали босоногость старичка, но и волочились следом лохмушками, впрочем, как и слишком длинные рукава зипуна. Дорог старичок пробродил явно немало.
Любопытствуя – слышал много, но видеть впервые увидел, Данияр осторожно, чтобы не спугнуть, присел на корточки чуть позади Руси.
В ночном воздухе прозвучал ее негромкий вопрос:
– Знаешь ли, дорожный, Всеволода? Ворона?
И ответила, будто сама сказала, после неожиданного певучего чириканья:
– Знаю. Бывал здесь старшой-то.
Данияр заметил, что дорожный, отвечая, чуть скосился набок, словно пытался разглядеть ворона, присевшего рядом. Причем в свете фонаря будто умятое к центру морщинистое личико овеяло мягким удивлением: ты-то разве не знаешь?
