«6. Х. 42 г. …Части центра продолжают улучшать тактич. положение в Привокзальной части и на улицах сев. — вост. окраины г. Ржев, очищая от противника квартал и кустарник, что между кладбищем и лесом, что сев. — вост. г. Ржев».
«7.10.42 г. Противник, усилив Ржевскую группировку мотобатальонами полка СС „Великая Германия“, частями 5 тд и 110 пд, стремится выбить части из сев. — вост. части города».
Контуженый солдат. Оглох. Ему кричат прямо в ухо.
— Ладь не ладь — ничего больше не слышу. — И пошел, охватив руками голову и качаясь из стороны в сторону.
Но еще не смели. Еще смертельные бои.
— Участвовать пришлось вот уже более года в боях за Ржев, ночевать в дому не пришлось ни разу. В лесных рощах, в оврагах, в землянках и шалашах. И населению зачастую так же, а то и хуже. Раздето, разуто, многие селятся в оврагах, в плохих землянках…
Все дробится на миги. Может быть, когда-нибудь потом сложится во что-то единое.
Разведдонесение: «9.10.42 г. в 8:30 из Сычевки на южный вокзал г. Ржев прибыл воинский эшелон с 17-тью крытыми автомашинами, 11-тью танками и 10-тью крытыми жел. — дор. вагонами».
В Ржеве на улице Коммуны в ЧД находится комендатура.
ЧД — это Чертов дом. Его выстроил купец, рассчитывая сдавать квартиры внаем. Но в непогоду с чердака этого дома доносились ужасающие стоны. Жильцы покинули дом, явно облюбованный нечистой силой. И семья купца тут тоже не удержалась. А прохожие обходили этот зловещий Чертов дом, предпочитая переходить на другую сторону улицы, пугаясь сатанинских стенаний. Дом пустовал. После революции в нем оборудовали общественную столовую и при перестройке дома обнаружили на чердаке те пустые бутылки, издававшие при порыве ветра, проникающего на чердак, так пугавшие всех стоны. Эти бутылки заложили строившие дом рабочие в отместку за то, что купец обсчитал их при расчете, надул.
Все стихло. Но по-прежнему его иначе не называли — Чертов дом, а по веянию времени сокращенно: ЧД. И если кто из горожан желал подкрепиться водочкой в розлив, решал куда податься: в ЧД или в Божий дом. Два таких злачных места и было всего-то в городе: Чертов да Божий дом — часовня при Казанском кладбище, где учредили буфет. А теперь вот перевоплощение общественной столовой в гестапо. Теперь это буквально Чертов дом.
Он сидел на пеньке ссутуленно, в обнимку с винтовкой, измотан вконец.
— Кончай ночевать, — бросил ему, поднимаясь, товарищ. И поплелись на передовую.
Заседание правления колхоза «Дружба» от 11 октября 1942 года.
Заслушав председателя колхоза Петра Филипповича о расхищении колхозной свеклы. Брыкова Вера Павловна по наряду бригадира Ананьевой вышла на околот льна. С покончанием своей работы пошла домой мимо свеклы, зашла в колхозную свеклу, натаскала по возможности и пошла домой. Председатель колхоза Гусаров ее остановил, она свеклу бросила и просила прощение. «Прости, Петр Филипыч». Предколхоза предлагает дело на заседание правления.
Постановили: за расхищение колхозной свеклы с Брыковой Веры Павловны списать 2 трудодня.
— Маленький заморозок, — сказала вернувшаяся хозяйка. — Как уберусь, так валенки надею. Раньше (это значит, до войны) два раза в год мыли, под Пасху и Рождество, стены, потолок вересом, песочком трешь. Хорошо! Мало у кого обои. Те мукой аржаной подлепляли.
Война кружит, донимает, от всего освобождает. Нерушимо все только в деревенских женщинах. Это потрясает больше всего.
— Иду с поля, подхожу к дому — ворота куда-то утащенные. Военные в блиндаж себе. Я ругаюсь, а что тут сделаешь. День такой холонный. Ну и Шурочку застудили. Куды? Больницы нет. Я — на работе. Малец сидел с ней до самого конца.
Председателю сельсовета:
«Выполнение плана подъема зяби в вашем сельсовете поставлено под угрозу. Немедленно организуйте массовый выход в поле колхозного и другого населения на вспашку зяби вручную.
Примите все меры к тому, чтобы к 1. XI с. г. план подъема зяби был полностью выполнен. В случае невыполнения… по законам военного времени».
В пустой деревне. Жители отселены. Возле дома в неогороженном палисаднике — земляной холмик, вбит кол, к нему прикреплена дощечка: «Здесь похоронен Васильев Николай Васильевич. Мир праху твому».
Но бойцы так навострились — от них и под землей не скроешься. Расковыряли холмик, повыбрали картошку. Вбили обратно кол и приписали на дощечке: «Воскрес и ушел на фронт».
— Я нужный человек, — утверждает он. — Я на водокачке в Лупине работаю. — И добавляет: — Я
А вот это уже у немцев схвачено.
«Мы вырастим поколение, перед которым содрогнется мир, молодежь резкую, требовательную, жестокую. Я так хочу. Я хочу, чтобы она походила на молодых диких зверей» (Гитлер).
