— Как вгородила ей в глаз! — Обрадовалась, что старая кошка Мотя наконец дала сдачи маленькой. — Будешь знать, подлюка, как мать задирать.
Приказа над собой ничьего не терпит. И на дорогу снег чистить организованным порядком ни за что не выйдет, хоть судом грози.
— Ёшь ты! Не дребезжи! Я честней тебе. А неохота идти. Как тут быть?
А найдет на нее стих — лопату на плечо. И с удалью за троих снег сгребет. Наработается, придет довольная, притихшая.
Скажешь:
— Ну пусть теперь до утра нас немец не тормошит. Спокойной ночи.
Ответит строго:
— Взаимно.
Станет с себя что-то стаскивать, приговаривая:
— Все дранье, все дранье напролет!
Утихомирится и захрапит — не растолкаешь.
А утром как ни в чем не бывало — и не вздумай усомниться — пожалуется, до чего чутко спит:
— Кошка пробежит ночью, я — луп глазами, кто-нибудь охнет во сне, я — луп, ветер дернет ставень — я опять: луп. Так и луплюсь всю ночь, караулю, не немцы ли на подходе.
О Сталинграде. Немецкое сообщение 23 января: «Наши храбрые солдаты защищаются от значительно превосходящих по силам и более приспособленных к бою и погоде большевиков».
24 января: о прорыве Красной Армии на юг от Ладожского озера.
— Я с дикого ума как стал палить и, представьте, одного немца зажег. Хвост задымил. Попал! А тут наши летят. — Яшки, давайте! — кричу. — Яшки! (Яки). Потом мне б только мертвецки заснуть — ничего больше не надо.
Приказание по войскам 30-й армии.
1. По реке Волга построить систему фланкирующих дзотов, вести фланговый и косоприцельный огонь по плесу р. Волга. Имеющиеся огневые точки, фланкирующие р. Волга, проверить, а в необходимых местах построить новые.
2. Установить проволочное заграждение через р. Волга в месте стыка с 130 осбр[6] и вдоль берега до стыка с 220 сд, обеспечив прострел их фланговым и косоприцельным огнем.
Встречная женщина сказала:
— Немец. У него бабий платок толщенный на голове намотан. Соломенные боты на сапоги. Срам смотреть.
25.1.43 г. Колхоз «Колос».
Слушали т. Рыбакова, который информировал распоряжение военкомата о запрещении разрушать военные блиндажи, собрать убитых бойцов на территории земли колхоза и похоронить их.
Слушали т. Рыбакова о подготовке к весеннему севу, который пояснил, что семян на посев нет, поэтому нужно семена изыскивать внутри колхоза, т. е. собрать среди колхозников.
Опросом колхозников установили, что семян у колхозников нет, так как по трудодням колхозники не получали.
Неведомыми путями дошли стихи угнанной из Ржева немцами семнадцатилетней Веры Виноградовой:
Немецкое сообщение по радио 26 января:
«Наступление Советов на некоторых участках Восточного фронта продолжалось и вчера с новой силой. В тяжелых оборонительных боях против многократно превосходящих сил врага немецкие армии сдерживают угрозу окружений».
Женщина из Ржева:
— Где наша тюрьма, у них учреждение. Им нужно маскироваться, они там берут простыни для белых халатов. Шьешь. За это банку железную из-под их консервов литровую зерна. На базар что-нибудь вынесешь — немцы на марки что-нибудь купят. А другой — отнимет, а другой — заплатит. На эти марки ведро шелухи купишь у русских, которые на немецкой кухне работают, и добавляем в муку шелуху.
Приказ: поодиночке не выходить из расположения части. Но сопровождающего мне не дали — бойцы подразделений штаба брошены на передовую, где сейчас на счету каждый штык.
Показали по карте маршрут — в полк, пять километров. Там взяты пленные, надо срочно допросить.
Я шла проселком, потом лесной тропой в изреженном войной лесу и дальше по вытоптанной в снегу тропе, держащейся то у опушки, то скашивающей путь полем.
Всю дорогу сильно мело.
Я дошла в указанную мне на карте точку, где оборону занимало подразделение полка. Здесь была прежде деревня, теперь остался один дом с развороченной крышей, окна без стекол, стены продырявлены пулями и осколками снарядов. За домом притулилась пушка; ее ночью выкатывают, несколько выстрелов по противнику, и опять прячут за дом. Бойцы находились в землянках, от которых к дому прорыта траншея. Теперь им на горе подкинули сюда, в этот полуразрушенный дом, пленных. Охранявший их часовой не впустил меня. Позвали командира роты. Я намеревалась допросить пленных «на месте», как мне и было сказано. Но командир роты, отметив, что я при оружии — пистолет в кобуре на ремне, — значит, никаких с его стороны нарушений устава караульной службы, поспешно вывел пленных и вручил их мне вместе с их солдатскими книжками.
