– Иванна, – ответила она.
– Ваня что ли? – Макс не удержался от смеха.
– Бабушка Ивушкой зовет.
– Ивушка… Красивое имя…
Она затихла, дыхание ее успокоилось, стало еле слышным. Иностранец тоже сопел еле-еле. Только Макс смотрел в потолок их шалаша, сквозь который было видно ночное звездастое небо. Что делать дальше, куда идти и чего искать? Что в сущности, он ожидал найти? Не было ни ясного плана, ни представлений в какую сторону двигаться. Ну, придет он в Сосновку и что? Его Настя давно уже найдена, лежит в психушке… А он здесь, на болоте…
Иванна дернулась во сне, совсем легко, но он уловил ее движение. Бедная девушка, в какую переделку попала. Безрассудная. За чужую жизнь готова и свою потерять. Хорошо, что он оказался рядом. Хотя, может, если б его не было, не полезла бы она в болота с поляком на горбу. Ведь не помер же еще, не смотря на опасения. Можно было, значит, и не торопиться, дождаться помощи в вездеходе. А вместо этого, находятся черт знает где, голодные, холодные, лежат на сучковатых ветках, прижимаясь к боку чужого и неведомого им человека. Но отчего-то Макс не испытывал ни злости, ни нетерпения. Вместо этого было что-то близкое к безоблачному счастью. Что за наваждение? Повернул голову и с огромным удивлением заметил и на ее лице счастливую улыбку. Чему это она так во сне радуется? Он вдруг ярко увидел картинку, такую теплую, летнюю, томную… Будто бы кругом него зеленая трава. Иванна в светлом сарафане, с венком из ромашек на голове, смеется и падает в траву, а он, как влюбленный мальчишка, жадно наклоняется над ней…
И тут он услышал где-то рядом волчий вой. Макс открыл глаза и понял, что все это время спал. Вокруг все так же стояла кромешная тьма. Рядом храпел поляк. Видимо, организм его, борясь с ядом, восстанавливался во сне. Макс почувствовал какую-то еле уловимую и не поддающуюся разуму тревогу.
– Иванна, – позвал он.
Но ответа не последовало. Пошарив в темноте руками, Макс обнаружил, что девушка пропала бесследно. Макс вскочил на ноги, ударившись головой о ветвистый потолок и чуть не разрушил их хрупкое убежище. Выбежал на улицу. Снова позвал Иванну. Тишина. Сердце от волнения готово было выскочить наружу. Он понимал, что что-то случилось, но не знал – что. Он вытащил из рюкзака нож и побежал в лес, туда, куда его гнал непонятный зов. На мгновение, обернувшись к шалашу, Макс зачем-то перекрестил в воздухе оставшегося без защиты поляка, хихикнул мысленно, что становится шизофреником. Дальше он бежал, ловко огибая деревья и перепрыгивая ямки и кочки, как будто кто-то вел его перед собой, подсказывая дорогу. Остановился резко, словно перед ним сдернули простыню, закрывающую обзор, и увидел ее у костра. Она сидела спиной к нему и не заметила его приближения, или просто была чем-то очень занята. Она воздевала к небу руки. Искры от костра столбом летели вверх.
– Иванна, – осторожно позвал он, – Ивушка…
Она не отвечала. Зато где-то рядом послышалось звериное рычание. Макс повернул голову в направлении звука и зажал рот рукой, чтобы не закричать. В метре от Иванны в отблесках огня был отчетливо виден волк. Оскалив зубы, он смотрел только на девушку. Слюна из хищной пасти капала на землю. Волк медленно и осторожно приближался к Иванне. Крикнуть? Спугнуть его? Но тут Макс увидел, что волк был не один. Слева и справа из кустов выглядывали морды его собратьев. Макс со всей силы стиснул рукоять ножа и шагнул к девушке, намереваясь защитить ее во что бы то ни стало.
Девушка, похоже была в трансе, потому что не обращала внимания на происходящее вокруг. И к лучшему, подумал Макс. Не успеет испугаться. Макс выбрал для себя целью одного из волков, чувствуя в нем главаря стаи. Выставив нож перед собой, он двинулся к зверю. Полностью сосредоточился на волке, смотря ему прямо в глаза, как будто вбуравливаясь в мысли зверя. Сердце Макса билось быстро и четко, толкая кровь по сосудам. Ему даже показалось, что он видит, как его вены и артерии расширяются, пропуская бешенные красные сгустки. Секунда. Прыжок. Но Макс предугадал маневр зверя. Одним молниеносным движением он вонзил нож в грудь волка по самую рукоять. Должно быть, в самое сердце. Зверь, захрипев, осел на лапы, потом завалился набок и больше уже не поднимался. Глаза его оставались открытыми, но Макс понял, что зверь умер.
