Макс закончил фразу оскорбительной улыбкой собственного превосходства. Старейшина, побагровев от злости, бросился с кулаками, но Макс одним рывком скинул с запястий развязанные веревки и, изловчившись, схватил старика за горло. Вот так дикие большие кошки душат свою жертву. А Макс сейчас ощущал себя именно такой кошкой. Инстинкт убийцы полностью завладел им. Глаза налились кровью. На все удары со стороны своих стражников и Гены он обращал внимания не больше чем на комариный укус, сосредоточив все свое внимание на шее противника. Еще бы зубами добраться до нее! О том, что будет потом, когда он убьет старейшину, Макс не думал.
Старейшина уже почти задохнулся, перестав сопротивляться. Человеческий разум на миг вернулся к Максу, и в этот момент что-то тяжелое опустилось на его голову, погасив свет в глазах. Он мешком шлепнулся на пол, а следом за ним, получив полную свободу, упал и старейшина. Сзади столбом остался стоять Гена, судорожно сжимая молоток в руках. Он все еще ошарашенно смотрел на валяющегося на полу Макса, наблюдая, как из его головы медленно, струйками, вытекает кровь. Но сознание того как ни странно еще работало. Он слышал, как Славик по-бабьи охнул: «Ты его убил!», а Макар в благоговейном ужасе прошептал: «Я собственными руками связал его. На три узла!» Усмешка искривила губы Макса, и тут стали возникать помехи радиотрансляции и сознание угасло.
Старейшина же как будто наоборот очнулся, стал кашлять, растирая горло, пытаясь встать на ноги. Гена услужливо кинулся ему помогать. Но старейшина оттолкнул помощь, упершись руками в пол, поднялся сам. Шатающейся походкой подошел к столу, взял кулон и надел его на себя. Гена тащился за ним: «Отец, прости, я не знал, как еще его вырубить, – оправдывался он, – он был настолько силен…»
Старейшина подошел к Максу, молча посмотрел на него сверху вниз, неожиданно поднял ногу и пнул сына под зад. Потом зло схватил за волосы, притянув его визжащую голову к своему лицу.
– Мне он был нужен живой!
– Отец, прости, – Гена попытался выдавить слезу.
Старейшина брезгливо откинул сына от себя, как какую-то жабу. Гена, скуля, выбежал из избы, на ходу растирая кожу головы.
– Старейшина, он дышит! – радостно закричал Славик, щупая пульс на горле Макса.
– Живучая собака, – проворчал Макар.
Старейшина задумчиво поглядел на Макса.
– Отнесите-ка его к реке. Да тихо, чтобы никто не видел.
Макса подхватили четыре крепких руки и, не церемонясь, потащили к выходу. По полу тянулся широкий кровавый след. Голова пленника стукнулась о порог, но никого это не озаботило. Поднапряглись, дернули, перетащили через порог… В сенцах показалась какая-то баба, охнула, увидев происходящее. Старейшина цыкнул на нее:
– Приберись-ка тут… – И вышел следом.
У ворот стояла Иванна. Бледное лицо, бескровные губы… К старейшине ее не пустили, но она не уходила, ждала. Она слышала крики, доносящиеся из дома, зажимала уши, отгоняя от себя страшные картины, рожденные отчаянием, потом снова прислушивалась. Ее бедное сердце обливалось кровью. Она не знала, что там происходит, и от этого было еще ужаснее. Как вдруг наступила тишина. Из ворот, как ошпаренный, выскочил Гена. Иванна бросилась к нему.
– Сдох твой рыцарь! Навсегда почил в царстве мертвых. – Заорал Гена и с особым удовольствием рассмеялся, отмечая, как задрожали губы Иванны.
– Ты врешь! – внезапно осевшим голосом сказала она.
– Не веришь, не надо. Дело твое. Похорон не будет!
Иванна вдруг застыла на месте, глядя куда-то за спину Гене. Тот повернулся, чтобы посмотреть, что там происходит. Из-за низкого забора огорода старейшины было видно, как Макар и Славик тащат за ноги тело Макса. За ними, как по протоптанной тропинке, шел сам старейшина.
– Куда они его тащат? – вскрикнула Иванна.
– Наверное, бросить на съедение волкам, – пожал плечами Гена. – Я же говорил тебе…
– У него связаны руки, – вдруг заметила Иванна. – Почему они связаны?
Гена и сам был в недоумении. Ведь он убил этого щенка. Только что!.. Своими руками!
– Потому что он живой, – сделала свои выводы Иванна, и больше не обращая внимания на Гену, побежала следом за односельчанами. Но тот схватил ее за рукав пальто.
– Куда это ты собралась, ненаглядная? – Спросил он девушку вкрадчивым голосом. – К нему не пущу, даже могилку проведать.
Иванна попыталась вырвать свой рукав из Гениной хватки, но тот только сильнее вцепился в ткань, поспешив укрепить рубежи, схватив второй рукой за отворот ее пальто, так что вырвал пуговицу с мясом. Иванна надменно посмотрела на него.
– Ты можешь держать меня сколько хочешь, но я все равно буду любить его, а не тебя! И как только представится случай, сбегу!
– Когда это ты успела так к нему привязаться? – У Гены задергалась щека. – Ты думаешь, он – мессия? Что ты там в своих снах увидела? Что он – избранный?
– Отпусти меня, ублюдок! Ты – мерзкое существо, не знающее жалости ни к людям, ни к животным! Я все равно бы не вышла за тебя замуж!
– Вышла бы, – Гена с силой вцепился в плечи Иванны, сверля ее взглядом. – Вышла бы! И выйдешь! Вот тогда я вдоволь потешусь над тобой!
