Отчего вы решили, что ваша книга забракована? Мое мнение — ее достаточно лишь переделать, с учетом замечаний, что вы услышали. Нет, я вашим консультантом быть не могу — и потому, что все важное я уже высказала, ну и я очень занятой человек.
Ну вот, ушел. И вопрос на контроле — примет ли мои советы как руководство к действию или затаит злобу на тупых чинуш-цензоров, которые смеют диктовать творческой личности, о чем ей писать? Через два-три дня мне доложат, о чем он говорил на очередном сборище, или «творческом вечере», как это у них называется.
А может, и сама туда пойду. Этот «искатель правды» раньше мог минимум дважды видеть меня в таких компаниях — но не узнал! Секрет простой — долой эти ужасные роговые очки (с простыми стеклами, зрение у меня отличное), иная прическа, чуть косметики, платье вместо строгого костюма, немного украшений, даже другая походка и пластика движений — и вот вместо заслуженной ветеранши в возрасте возникает легкомысленная на вид особа, едва за тридцать. Моему Адмиралу, Михаилу Петровичу, этот образ нравится гораздо больше — но приходится быть всякой, искусству изменения внешности в нашей конторе придается не меньшее внимание, чем в театре! Раз в неделю я сама посещаю эти «тусовки», чтобы быть в курсе общих настроений — а кроме того, там бывают действительно интересные люди. Как например, Владимир Высоцкий, в отличие от «там», попавший в театр на Таганке на два года раньше, как и Юрий Любимов, также принявший пост главного режиссера в шестьдесят втором. А магнитофоны, пока еще не кассетные, в частном владении уже не редкость — и конечно, наша «инквизиция» не могла пройти мимо столь значимого в будущем явления, как Высоцкий и его песни. Конечно, сама я на всех мероприятиях бывать не могу — так на то у меня подчиненные есть. Владимир Семенович не подозревает, что каждая его новая песня уже на следующее утро ложится на пленке мне на стол. И в наших дальнейших планах — позволить этому таланту раскрыться наиболее полно и в нужном направлении.
Но это будет уже совсем другая история.
Эти святые отцы даже выспаться нам не дали!
Ну, кроме самой первой вахты, четырех часов. А после нам пришлось взять на себя обязанности корабельной полиции. Поскольку допустить свободное перемещение святых пассажиров по «Воронежу» было невозможно — а из экипажа мало того, что свободных людей не было, так ведь и по-итальянски никто не говорил. А запереть в каютах никак нельзя — и обиды лишние не нужны, и покормить в столовой, и, пардон, в гальюн (а кто на лодках бывал, тот знает, что пользоваться этим устройством на глубине — свои тонкости есть). Да еще Кириллов озаботился поставить в тех каютах прослушку, о чем наши спасенные меж собой беседуют — пришлось оперативно переводить. Но никаких секретов мы не узнали — кто-то выразил опасение, что русские безбожники везут их прямо в свой гулаг, его оборвали, сказав, что «если бы Сталину потребовалась наша смерть, достаточно было бы оставить нас у немцев». После выяснилось, что это говорил не поп, а офицер-палатинец из ватиканской охраны. Сами же святоши, коротко обсудив свою судьбу, пришли к выводу, что хуже, чем в немецкой тюрьме, быть не могло, и вообще, русские уже не совсем безбожники, по крайней мере на севере они церквей не разрушают и служителей не убивают, относятся к святой вере с уважением. Папа был в большем комфорте, один в офицерской каюте (командира БЧ-2, поскольку «граниты» с борта «Воронежа» давно были сняты, и сам кап-3 Скворцов пребывал на берегу, по слухам, в КБ то ли у Люльки, то ли у Микулина). А герр Рудински был заперт в изоляторе медчасти, и мы не видели его вообще, кроме случая, когда давали ему еду, ну и поскольку группенфюрер пребывал в статусе пленного, то в санчасти был выставлен пост, тоже кто-то из наших, и с оружием. Вдруг фриц передумает и захочет устроить нам проблемы?
Утром 26 марта мы прибыли в Специю. Пришвартовались — и на выход, святая братия, командир и экипаж с вами прощаются и желают… Мы сопровождаем, как привыкли уже, в люке заминка — ничего, вряд ли вам еще когда-нибудь придется кататься на советской атомарине. Наконец и сам вылезаю наверх, на мостик, смотрю на берег, а там… Ну только оркестра и церковного хора не хватает!
Почетный караул — гарибальдийцы и наша морская пехота. Не в парадке — но все, что можно, начищено до блеска. И начальство здесь — и Владимирский, и Мехлис, еще какие-то чины, наши и итальянцы, замечаю и Маневича, и отца Серджио, и Кравченко. И Лючия тут же, меня увидела, уже рукой машет.
