Он сам не понял, в какой момент его губы перестали шептать слова молитвы. Крик петуха внезапно раздался совсем рядом, и Органтино с недоумением огляделся. Петух с роскошным белым хвостом сидел, выпятив грудь, прямо на алтаре позади него и тут же закричал вновь, словно перед рассветом.
Органтино мгновенно вскочил и, раскинув руки, попытался прогнать птицу прочь. Но не успел сделать и пары шагов, как застыл на месте, вскричав дрогнувшим голосом: «Боже всемогущий!» Полутёмный пресвитерий теперь заполняли бесчисленные петухи, неизвестно откуда взявшиеся: одни кружили под потолком, другие носились по полу – куда ни глянь, видны были сплошные петушиные гребни.
– Господи, спаси и помилуй!
Он вновь попытался осенить себя крёстным знамением – но, к своему изумлению, не смог поднять руку, точно её держал кто-то невидимый. Тем временем пресвитерий озарился красноватыми всполохами, будто от костра. Священник ахнул: при свете пламени он увидел парящие в воздухе смутные тени.
На его глазах они становились ярче. То были мужчины и женщины – дикари, не виданные им прежде. На шее у каждого висела на шнурке яшмовая бусина; они весело смеялись. По мере того, как фигуры обретали чёткость, петухи, заполонившие пресвитерий, голосили всё громче. В то же время стена с изображением архангела Михаила растаяла, словно поглощённая ночной тьмой. И тогда…
Зрелище, которое, подобно миражу, развернулось перед ошеломлённым Органтино, напоминало римские вакханалии. В зареве костра аборигены в старинных одеждах, усевшись в круг, обменивались друг с другом чарками сакэ. В центре круга, взобравшись на большую бочку, неистово плясала женщина – столь роскошного сложения, какого ему пока не доводилось видеть у японок. Огромный, будто гора, мужчина водрузил позади неё вырванное с корнем дерево сакаки, увешанное драгоценными каменьями и зеркалами. Вокруг продолжали наперебой кукарекать сотни петухов, словно мерившиеся друг с другом пышностью хвостов и гребней. А поодаль… Органтино вновь засомневался, не обманывает ли его зрение… поодаль в ночном сумраке возвышалась огромная каменная глыба, казалось, закрывавшая вход в пещеру.
Женщина на бочке продолжала плясать. Развевались концы лианы, перехватывавшей её волосы, гремели, словно град, каменные бусы на шее, свистел в воздухе стебель молодого бамбука, которым она размахивала. А грудь! В свете пылающего костра блестела обнажённая кожа – крепкая грудь танцовщицы была совершенно открыта; именно так, в глазах Органтино, могла бы выглядеть аллегория разврата. Взмолившись про себя Господу, падре хотел было отвернуться – но по-прежнему не мог пошевелиться, пригвождённый к месту таинственной силой.
Внезапно всё смолкло, и над призрачным сборищем повисла тишина. Женщина на бочке, будто очнувшись, прервала неистовый танец, и даже петухи больше не горланили, застыв с вытянутыми шеями. В полном безмолвии раздался величественный, невыразимо прекрасный женский голос:
– Разве мир не должен был погрузиться во мрак, когда я скрылась в пещере? Между тем другие божества, похоже, веселятся и радуются.
Едва слова затихли, плясунья на бочке, обведя взглядом остальных, ответила неожиданно учтиво:
– Мы радуемся тому, что нам явилось новое божество, более могущественное, чем ты.
Новое божество – не иначе как христианский Господь! Мгновенно воодушевлённый этой мыслью, Органтино продолжал с любопытством наблюдать за странным видением.
На какое-то время воцарилось молчание. Но вот бесчисленные петухи вновь закукарекали разом. Огромная глыба в полумраке, таившая вход в пещеру, вдруг медленно сдвинулась в сторону, и в открывшуюся щель хлынул невероятно яркий свет.
Органтино попытался закричать – но язык ему не повиновался. Попытался бежать – но не слушались и ноги. От нестерпимого сияния у него закружилась голова. А вокруг, в океане света, взмывали к небесам ликующие голоса, мужские и женские.
– Аматэрасу[63]! Аматэрасу! Аматэрасу!
– Нет у нас нового божества. Нет!
– Враги твои будут повержены!
– Смотри, как исчезает тьма!
– Сколько хватает глаз, раскинулись твои горы, твои леса, твои реки, твои города, твоё море!
– Нет никакого нового божества. Мы все служим тебе!
– Аматэрасу! Аматэрасу! Аматэрасу!
Хор звучал всё громче – пока наконец Органтино с криком не рухнул на пол в холодном поту…
Очнулся падре лишь около полуночи. Голоса божеств ещё звенели у него в ушах, но, оглядевшись, он убедился: в пресвитерии пусто и тихо, только лампада, как прежде, тускло освещает роспись на стенах. Застонав, Органтино поднялся и побрёл прочь. Что значило его видение? Этого он уразуметь не мог. Во всяком случае, было понятно: не Господь Бог явил ему подобные картины.
– Бороться с духами этой страны… – невольно произнёс он вслух. – Бороться с духами этой страны труднее, чем кажется. Что меня ждёт – победа или поражение?
– Поражение! – вдруг шепнул кто-то ему в ухо.
Органтино встревоженно огляделся. Но вокруг не было ни души – только знакомые бледные розы и жёлтый ракитник.
