Она. Ошибаетесь, таких большинство. И стиль этот, как наркотик, проникает во все поры. Один российский политолог задал вашему коллеге на центральном канале вопрос: «Русские всегда такие умные, но почему же тогда они такие бедные?». И знаете, что ответил ваш коллега? «Деньги для русских никогда не были главным. У нас есть свобода, и мы еще на нее не нарадовались».
Он. Мы на телевидении чего только не пророчим. Однако согласитесь, никогда так свободно мы не общались, как сегодня. И не все у нас уродливо. Мы народ, который не заражен активным мещанством. Есть, конечно, и у нас эта болезнь. Но для нас она не раковая, потому что отдавать и жертвовать – наша великая и давняя черта. И в нее я верю, и буду верить.
Она. Поздравляю. Вы сейчас похожи на народовольца. Правда, с примесью консерватора времен застоя.
Он (хохочет). Ну, умыла! Вот припекла, так припекла… Я сморю, вы за словом в карман не тянетесь. Что это за сельскохозяйственный техникум на краю города, где «выпекают» таких воспитанниц? Кстати, почему в наше ЖКХ пошли работать? Рядом живете?
Она. Недалеко…
Он. Где?
Она. Секрет. Еще рано представлять вас родным и близким. Я хочу выпить за вас, Иша. Во-первых, мне нравится, что вы делаете на нашем телике. Не обижайтесь, вы поумнее и почестнее других. Но, главное, я хочу в ваш день рождения пожелать вам сил и здоровья. И, конечно, хорошего настроения, позитива во всем… Ведь жизнь не остановилась? Или да?..
Он. Не знаю, Аня. Гляжу на вас – кажется, нет, а подумаю – кроссворд, а не женщина. Вы действительно техникум окончили?
Она. Техникум так, мимоходом. Мне папа дал образование. Он все прошел и многое знал.
Он. Он был там?..
Она. Да, причем при всех был там. Давайте, Игорь выпьем за огоньки, даже если они бенгальские.
Он. Но признайтесь честно, вы наше телевидение не очень…
Она. Я его практически последнее время не смотрю. Нет времени…
И вообще, не люблю всякую пропагандистскую индустрию. Нашему народу постоянно меняют курс, и все время ведут в правильном направлении. Стыдно, родина-то ведь одна и история – одна.
Он. Значит, выхода нет?
Она. Выход есть: гнать их надо всех к чертовой матери.
Он. Да? Интересно. Что-то мы уж очень засерьезнили наш разговор… Да так, что…
Она. Бенгальские огни исчезли?
Он. Вроде как в шахматах: позиция цугцванг – ни туда, ни сюда хода нет.
Она. Я хочу танцевать. Только, если можно, что-нибудь помедленнее.
Он. Вот видите, как хорошо у нас получается. Все-таки вдвоем интереснее танцевать.
Она. Одиночество в танце вредно влияет на мировоззрение.
Он. Это чья мысль?
Она. Не помню, но, по-моему, правильная.
Он. Я могу и так, индивидуально.
Она. Вот этого как раз не надо.
Он. Почему?
Она. Не надо.
Он. И все-таки почему?
Она. Есть что– то грустное, когда человеку за сорок, а он дрыгоножит, как подгулявший шимпанзе.
Он. Вот как? Все понятно. Теперь я уже не знаю, кто из нас консерватор застойного периода.
Она. У меня есть подруга, которая в таких случаях говорит: «Вначале в загс – потом делайте, что хотите».
Он. Несколько лет назад я был с нашей делегацией в Эфиопии. Хорошая поездка. Особенно интересно было в Сидамо – это северная провинция. Там живет небольшая народность – гедео. Так вот, они наряду с обычным ритуалом бракосочетания: знакомством, ухаживанием, представлением жениха и невесты – имеют короткий и достаточно распространенный способ выбора женщины. У них живет редкая птица – варайу. Но стоит воткнуть перо этой птицы в волосы девушки, она автоматически становится невестой этого человека.
Она. В каком смысле?
Он
Она (смотрит в зеркало). Ой! Это что? То самое перо?
Он. Да, то самое.
Она. И что же теперь получается? Кто я теперь? Невеста? Ваша невеста?
Он. Да. Даже больше.
Она. Как вам не стыдно. Мы так не договаривались. (Он обнимает ее и целует.) Ну, вот это называется использование фольклора другого народа в целях насилия. Но я предупреждаю: я стойкий оловянный солдатик. И не из народности… Как это?
