Но менты не могли простить нам свое фиаско, поэтому и решили сделать маленькую пакость. Они подготовили фальшивые заключения судмедэкспертизы о том, что мы страдаем тяжелой формой наркомании и нас следует направить в лечебно-трудовой профилакторий для лечения от наркотической зависимости. И это после того, как мы провели около года под следствием, полгода в камере смертников и еще несколько месяцев в ожидании, как оказалось, паршивых козней мусоров. О какой наркотической зависимости могла в данном случае идти речь? Судья объяснила мне все это абсолютно открыто, за что я был ей очень благодарен. В конце этого в высшей степени необычного суда, как бы резюмируя заседание этого балагана, она открыто сказала мне, что по-человечески ей меня жалко и, будь ее воля, она бы пересажала всех следователей и дознавателей, которые участвовали в этой афере, но, к сожалению, и над ней есть начальство, которое приказало ей сделать так, чтобы нас отправить в ЛТП.
Честно говоря, я был поражен ее откровенностью. В те времена такие речи, высказанные в зале суда, да еще и самим судьей, были чреваты серьезными неприятностями. Судьба раз за разом не переставала преподносить мне сюрпризы. Максимум, который присуждался в то время для лечения в ЛТП для наркоманов, был три года, мне она вынесла год, то есть минимум.
Есть два рода законов: одни – безусловной справедливости и всеобщего значения, другие же – нелепые, обязанные своим появлением лишь слепоте людей или силе обстоятельств. Смею уверить всех в том, что закон о водворении в ЛТП был не просто нелеп, он приводил к результатам, противоположным ожидаемым. Наркоманы кололись там еще больше, этому способствовало то, что теперь они кайфовали не на «блатхатах» под постоянным страхом запала, а под охраной этого самого закона о водворении в ЛТП. А те, кто был обязан охранять и лечить их, сами же наживались на этих людях, занося в зону наркотики. Для мусоров, охраняющих любой лагерь, а тем более ЛТП, это был всегда самый доходный бизнес.
По окончании процесса впервые в жизни я сказал судье спасибо, даже сам не знаю за что. Слова благодарности сорвались с моих губ сами собой. Через час после этого представления я уже был водворен в свою «родную» махачкалинскую КПЗ, будь она трижды проклята, и, уставший от всех этих передряг последних дней, вырубился на голых нарах, будто на мягкой перине в спальне лучшего номера отеля «Шератон».
Спал я на редкость крепко и долго, пока мое ухо, привыкшее слышать в ночной тишине камеры паука, прядущего свою паутину, не уловило какой-то странный шорох. По-колымски, по старой лагерной привычке, чуть приоткрыл веки и, не сбивая ритм дыхания, продолжая лежать в той же позе, увидел маленькое существо, стремительно поедавшее хлебные крошки на краю нар, оставшиеся от паек предыдущих поселенцев этой камеры. Этим существом была мышь.
Долго еще я лежал не шевелясь, для того чтобы это маленькое существо смогло спокойно поесть, и вспоминал давние события, когда почти вот так же я лежал на нарах, но это были нары изолятора одной из северных командировок, после побега, «покоцанный» людьми и зверями. Первой, кого я увидел тогда и кому был по-настоящему рад, была именно мышь. Что изменилось для меня с тех пор? Да ничего, те же нары, те же менты и та же козья масть! Откровенно говоря, в тот момент мне было грустно и обидно за свою судьбу. Я подождал, когда моя гостья насытилась и убежала, приподнялся и, размяв кости, сел на нарах и закурил, продолжая размышлять о превратностях человеческой судьбы.
Очевидно, предполагая, что его не слышно, на полусогнутых, коридорный мент подкрался к двери и, чуть приоткрыв заслонку, уставился в узкую щель глазка. Видно, недавно здесь работает, подумал я машинально и тут же спросил, даже не поворачивая головы в его сторону:
– Сколько времени, начальник?
– Скоро утро, – после некоторой паузы послышался спокойный и тихий голос надзирателя, а вскоре я услышал и его шаги, удаляющиеся прочь.
Я непроизвольно вспомнил слова следователя и судьи о том, что 31 декабря заканчивается срок санкции на наш арест. Что же будет дальше? – подумал я. Сколько вопросов, на которые я не знал ответов, встали в эти несколько дней передо мной. Да, мне было над чем поломать голову.
