– Может, есть какая просьба, Заур, пока ты не оклемался и не переехал в другое место? Говори, бродяга, не стесняйся, по возможности все сделаем как надо.
И тут, сам не знаю каким образом, скорее всего меня подкупила простота и открытость Уркагана, я решился попросить его о том, что больше всего тревожило меня все это время. Конечно же в ином положении я бы ни за что не посмел потревожить Вора подобной просьбой, но тогда для меня был дорог каждый день и я не мог не воспользоваться случаем, который мне любезно предоставляла судьба.
– Дело в том, Вовчик, – начал я, – что в Самарканде живет моя жена с младшей дочерью. Они даже не знают, что меня не расстреляли и я остался в живых. Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь съездил и известил их об этом.
Когда мы прощались с Вовчиком, в палате сидели несколько человек босоты. Они приехали из города, с ними была и дочь прокурора Чарджоу, очень милая и привлекательная девушка. До этого в палате было шумновато, к нашему разговору никто не прислушивался, кроме девушки, которая с нескрываемым интересом и глубоким состраданием смотрела на меня во все глаза. Но после моих слов в помещении воцарилась мертвая тишина, мне даже стало как-то неловко.
Затянувшуюся паузу прервал сам Армян, просто спросив у меня:
– Ты хочешь, чтобы они навестили тебя здесь, в ЛТП?
– Нет, конечно, – ответил я тут же, – мне не хочется, чтобы они видели меня в таком состоянии.
– Ну что ж, бродяга, будь по-твоему. Если твоя жена и дочь все еще живут в Самарканде, то я тебе обещаю, что, как только ты окажешься в вольной больнице, они будут рядом с тобой. Можешь в этом не сомневаться, – сказал Армян решительным тоном, нахмурив брови и глядя мне прямо в глаза.
Какие у меня могли быть сомнения в отношении обещаний Жулика? Мог ли я сомневаться в его словах или в нем самом? Конечно же нет. Об этом не могло быть и речи, иначе я бы не был тем, кем я был и есть в этой жизни, – бродягой.
Я написал по памяти на клочке бумаги приблизительный адрес, который случайно узнал от мусоров, и заранее поблагодарил Урку за заботу и внимание. Мы тепло простились, и вся братва уехала в Чарджоу.
Прошло немного времени, которое Махмуд отпустил на первичный этап моего лечения, и в начале марта 1988 года я наконец-то вновь отправился в путь. Я еще не мог свободно ходить, но чувствовал себя намного лучше, чем до приезда в профилакторий. Это было целиком и полностью заслугой Махмуда, но, к моему сожалению, он не позволил мне отблагодарить его как положено.
– Ты, Заур, слава Аллаху, жив и заметно идешь на поправку, – сказал он мне на прощание, – это и есть твоя благодарность мне, ибо может ли быть для врача благодарность больше той, чем когда он видит перед собой выздоравливающего пациента?
Вот таким удивительным, честным и благородным был этот человек. Дай Аллах ему и его близким всяческих благ!
Ранним февральским утром Вовчик прислал за мной машину «скорой помощи» с несколькими симпатичными женщинами-врачами и верзилой санитаром в придачу, которые всю дорогу до городской больницы обращались со мной так, будто я был пашой или эмиром. В машине я полулежал на носилках и смотрел в окно, наслаждаясь хоть и относительной, но все же свободой. Но главный и, слава богу, не последний в моей жизни сюрприз меня ожидал чуть позже, на следующий день после прибытия в больницу.
Каждый из нас знает по собственному опыту, что человек, и в этом его чудо, обладает странной способностью рассуждать почти хладнокровно при самых крайних обстоятельствах. К буре чувств примешивается логика мысли. Это результат человеческого одиночества и отрешенности от суеты, глубокого анализа чувств и желаний, и происходит он лишь в тех головах, которые большую часть своей жизни покоятся отнюдь не на пуховых подушках.
Территория больницы, куда я был доставлен через пару часов утомительной, но в то же время приятной и радостной поездки, была по меркам провинциального Чарджоу очень большой. На огромной площади в несколько гектаров размещались множество корпусов и отделений больницы: хирургический, костный, детский, легочный и другие, непосредственно сама поликлиника туберкулезного диспансера и несколько помещений службы быта.
Кругом росли плодовые деревья, и, хотя на дворе было еще лишь начало марта, повсюду вились причудливые кустарники и зеленела трава. Вдоль и поперек всей территории больницы были аккуратно проведены арыки, по которым, приятно журча, бежала чистая речная вода. Все строения буквально блестели от белизны побелки, сразу бросалась в глаза идеальная чистота. Было видно, что ко всему этому приложилась рука настоящего хозяина. Откровенно говоря, я был приятно удивлен.
