Посмотреть было на что. Восток, как костер в пустыне, разгорался быстро и ярко. В какой-то момент золотисто-желтая полоса над горизонтом стала огненной. Наконец, приветствуемый птичьими голосами, красный шар солнца выкатился на небосклон, и тут же все вокруг заискрилось и засверкало. Трава, осыпанная жемчугом росы, стала переливаться миллионами алмазов, будто только что брошенных горстями на землю невидимым волшебником. В окна палаты ударили яркие лучи солнца, и я, закрыв глаза от удовольствия, на несколько минут очутился в другом мире – мире легенд и фантазий. Глядя на этот дивный пейзаж, я невольно и с особенной остротой ощущал всю красоту и мимолетность бытия. А какой насыщенной была моя жизнь, сколько в ней было драматизма, сколько сохранилось волнующих воспоминаний! Только теперь, когда смерть смотрела мне в лицо, я понял настоящую цену жизни и ее радостей.
Эта мысль захватила меня полностью. Ведь в заключении все для меня было всегда ясно, и даже когда смерть иногда стояла на пороге моей камеры, я знал, что делать, и не роптал, но теперь… Наконец-то оказаться на долгожданной свободе, но для чего? Чтобы умереть здесь?
Ощущение страшной несправедливости было невыносимым. Тогда еще я даже и не предполагал, что именно сегодня, в это дивное по красоте мое первое утро на свободе, после всего кошмара заключения, который совсем еще недавно мне пришлось пережить, и суждено будет сбыться моим долгим мечтам и ожиданиям.
Говорят, что у каждого из нас, живущих на земле, есть свой Ангел-Хранитель, и это абсолютная правда, в чем я успел убедиться не единожды. Но вот о том, что между людьми, очень близкими нам по духу или по крови, существует какая-то невидимая связь, которая порой неудержимо влечет их друг к другу, а иногда даже и предупреждает о приближающихся опасностях, я конечно же слышал, но сам в это не верил никогда, и, как показало время, зря.
Понять меня нетрудно. Ведь все старые арестанты – реалисты, и склад ума у них всегда практичный: пока не пощупают своими руками или воочию не убедятся в чем-то, никогда не поверят на слово.
День полностью вступил в свои права, больница давно проснулась и уже несколько часов как жила своей жизнью. В это время в нашем отделении больные завтракали. Я был один в палате, тихо полулежал на своем шконаре и слушал какую-то приятную музыку, доносившуюся из репродуктора, висевшего прямо над дверью, как вдруг что-то как будто всколыхнуло меня, разбудив какой-то давно дремавший, забытый инстинкт.
Я даже не мог припомнить, когда в жизни мне приходилось ощущать подобный прилив сил. Сам не знаю как, я поднялся с койки и легко выпрямился, будто и не болел вовсе. Было такое ощущение, что я только что принял какой-то эликсир жизни.
Но это еще не все. В следующую секунду ноги сами вывели меня из палаты. Я подошел хоть и не спеша, но уверенной походкой к двери, открыл ее, вышел в коридор и замер как вкопанный, стоя на длинной цветастой половой дорожке.
Взгляд мой был устремлен куда-то вдаль, мимо людей, выходивших из столовой и сновавших по коридору в ту и другую сторону, мимо тех, кто шел на процедуры. Все они мелькали рядом, словно во сне, но их присутствия я почему-то не воспринимал.
Запахнувшись по старой лагерной привычке в поношенный больничный халат (первый попавшийся мне под руку), в котором, надо думать, помер не один чахоточный бедолага, в тапочках на босу ногу, я стоял и ждал, абсолютно уверенный в том, что сейчас должно произойти что-то из ряда вон выходящее, и чудо, к счастью, не заставило себя долго ждать.
Буквально в следующую минуту из бокового входа в легочное отделение, который находился на приличном расстоянии от меня, где-то в середине корпуса, не вошла, а вбежала молодая с виду и хорошо одетая женщина. На мгновение она остановилась и как-то растерянно, с видимой тревогой огляделась по сторонам, будто ища кого-то, и, увидев меня, одиноко стоящего у двери своей палаты, бросилась в мою сторону.
Каскад длинных и черных как смоль волос, ниспадавший волнами на ее плечи и грудь, почти закрывал ее лицо, но она легким прикосновением рук откинула их назад, и, когда расстояние, разделяющее нас, сократилось, сердце мое вдруг екнуло и забилось мелкой дробью, оно просто готово было выскочить из груди. Сомнений не оставалось – этой женщиной была моя жена Джамиля.
Уже в следующее мгновение мы упали в объятия друг друга. Мне показалось, что я обрел крылья. Джамиля плакала навзрыд, уткнувшись мне в плечо, и крепко прижимала к себе с таким порывом чувств и страстной любви, будто в самое ближайшее время нас должен был кто-то разлучить.
Такой знакомый и родной пьянящий запах ее волос тут же одурманил меня, а комок, подступивший к горлу, не давал вымолвить ни слова. Я зарылся в ее пушистые, шелковистые на ощупь волосы, закрыл глаза и провалился в бездну счастья.
Как я мог говорить в тот момент? Да и о чем было говорить? Чего желать? «Как же ничтожно мало нужно человеку для счастья!» – промелькнуло в моей голове.
