Швейцар оказался жаднее, чем сто швейцарских банкиров, вместе взятых. Сначала он попросил всего сто долларов за молчание, а утром, отыскав каким-то образом его по телефону, попросил еще тысячу. После того, как Рыков, переборов себя, все-таки согласился, швейцар вдруг тут же изменил мнение и сказал, что угон "мерса" видел еще один официант, и ему, чтобы молчал, тоже неплохо бы заткнуть пасть тысячедолларовой пачкой. Рыков ответил: "Хорошо. Получишь и ты, и он", швырнул сотовый "Эрикссон" в свое новое кожаное кресло, и оно в ответ выплюнуло телефонную трубку к его ногам. Эта брезгливость кресла не понравилась Рыкову, хотя в целом Барташевский ему угодил. Ручки уже не сдавливали бока, как обручи на бочке, кожа почти не скрипела, а высота спинки позволяла даже прижаться к ней затылком...
- Хорошее пиво, - оценил "Гиннесс" Дегтярь. - Хотя, я думаю, наш темный "Афанасий" не хуже.
- Зачем позвал? - не в силах забыть "Эрикссон" и своенравное кресло спросил Рыков.
- Мне необходимы средства для трехдневной командировки в Красноярск.
- Я же дал тебе аванс!
- Аванс - это часть платы за раскрытие преступления. Командировочные в него не входят.
- Тому - тысячу, этому - тысячу, тебе...
Дегтярь пропустил мимо ушей размышления Рыкова вслух. Он не знал да и не мог ничего знать об угоне и о швейцаре-свидетеле. Он просто ощущал душевные муки по лицу собеседника. Сегодня бойцовские усы Рыкова висели будто намокшие, а на подглазьях стыла зимняя синева.
- Через три дня дам, - вспомнив об отъехавшем в тот же Красноярск Барташевском, решил Рыков. - На дорогу дам...
- А суточные?
- Что суточные?
- Двадцать долларов в сутки.
- Да ты что!.. Такие деньги платят только за поездки в страны этого... как его... эсэнгэ! Красноярск - это Россия.
- И еще за гостиницу, - добавил Дегтярь. - Люкс мне не нужен, да его в Красноярске, скорее всего, и нет. Это не Париж и не Мюнхен. Но приличный номер в бывшей крайкомовской гостинице - это обязательное условие.
- А не много ли условий?!
- Я - профессионал. И вы - профессионал. В своей области. И вы знаете, что контракт подписан. Вы можете отказаться от услуг нашего сыскного агентства, и я в ту же секунду перестану копаться в этом дерьме. Но аванс обратно вы уже не получите, а, кроме того, вам придется выплатить неустойку. Ведь вы отвлекли меня от других дел. Думаете, у нас больше нет заказов?
- А что, есть? - напрягся Рыков.
- Выше крыши. Особенно по розыску должников. Как правило от банкиров...
В судорожном, еще не выпарившем из себя алкоголь мозгу Рыкова туманным пятном мелькнули лица банкиров. Вчера у них были такие выражения, будто они уже предварительно заказали какой-то шерлокхолмсовской конторе его розыск на случай бегства от долгов.
- Ладно. Дам я тебе эти вонючие "баксы", - сдался Рыков. - А ты скоро мои "бабки" разыщешь?
- Через неделю.
- Без "бэ"?! - выпрямившись на стуле, набычился Рыков.
Рыжие усы сотнями антенн взмыли вверх, будто мощнейшая радиостанция приготовилась принять важный сигнал.
- И без "бэ", и без "хэ", - вяло ответил Дегтярь и с наслаждением отхлебнул темного, как кофе "Гиннесса".
- Неужели через неделю?! Ты что-то знаешь?
- Преступники всегда оставляют следы. Еще не было ни одного, кто бы не оставил. Просто не все оперативники умеют выстраивать эти следы в логическую цепочку...
- Так знаешь или нет?!
- Это тайна следствия.
- Даже от меня?
- Вы можете проговориться...
- Да кому!.. Я ни с кем, даже с женой...
Как назло вспомнился мрачный милицейский подполковник с его намеками на Лялечку. Ну не могла она украсть эту клятую карточку! Не могла! Он всегда прятал ее в сейфе в офисе. А если не всегда?
Поморщившись, Рыков так и не вспомнил, брал он ее когда-нибудь домой или не брал. В последнее время столько всего случилось, что он уже начинал путаться в мелочах. Его словно бы заставляли тренировать память, а он упрямо не поддавался.
- Вы не знаете мою Лялечку, - зачем-то защитил он ее. - У нее, конечно, характер бесенка, но она чиста душой. Я сделал ее счастливой, я дал ей все, что она хотела: хороший дом, прислугу, досуг, турпоездки. И она платит мне любовью и верностью...
Глоток пива чуть не вылетел из горла Дегтяря на белоснежную скатерть. Невероятным усилием он все-таки вогнал горькую, превратившуюся в вату жидкость в желудок и только потом прокашлялся в кулак.
- Я долго скрывал от нее факт кражи, но потом все же посвятил и ее в эту тайну. Сначала она была вне себя, но вчера после обеда она вернулась от подруги и долго жалела меня. Так может жалеть только Лялечка...
Между Рыковым и женой лежала дистанция в двадцать шесть лет. По идее он должен был ощущать ее дочкой, тем более, что где-то в бесконечной муравьиной Москве жила и его настоящая дочь, ровесница Лялечки, и Дегтярь на какое-то время понял собеседника. Понял и тут же забыл это чувство. Для него лично Лялечка была прокомпостированным автобусным билетом. Он выжал из нее все что мог. И даже больше. Впрочем, оставался еще видеодиск в сейфе генерала, и этим диском, как доильным аппаратом из коровки, он мог еще немало надоить денежного молочка из Лялечки.
