- Неужели у тебя так строго в конторе? - не мог успокоиться Рыков. Ну, хоть что-то ты можешь мне сказать? Пропали мои денежки. И я сильнее других заинтересован...
- Я боюсь вашей реакции, - вяло ответил Дегтярь.
- В каком смысле?
- В таком же, в каком предчувствовал ее Барташевский, когда уговорил вас не ехать в магазин электроники, через который ушли деньги...
- Откуда ты знаешь?
- Я уже говорил, я - профессионал... Вот я сейчас вам скажу, что через сутки после отпуска товара из этого магазина уволились две девушки: кассирша и продавщица из отдела телевизоров. Скажу, а вы броситесь их разыскивать по городу. Возможно, найдете. И что потом?
- Я их убью!
- Вот именно. А за что?
- Значит, эти две мочалки меня и обокрали?!
Оба кулака Рыкова лежали на столе. Пивная кружка рядом с ними смотрелась коньячной стопочкой. Рыжие волосы на пальцах шевелились и переливались в свете хрустальной бра.
- Вряд ли, - с безразличием ответил Дегтярь. - Возможно, их увольнение - случайный факт. Но я уже работаю по этой версии. И по ряду других. Скорее всего, красноярцы и есть главные действующие лица этого мошенничества...
Кулаки уплыли под стол. Рыков насупил брови, пожевал ими кожу под веками и поделился своими ощущениями:
- Ну, я вконец запутался! Так кто украл: бабы или эти... новосибирцы?
- Красноярцы.
- Да и хрен с ними! Хоть чукчи! Ты мне скажи, будут у меня деньги
через неделю?
Дегтярь не любил по сто раз говорить об одном и том же.
Отвернувшись, он изучил цветную россыпь этикеток на бутылках бара, скучную физиономию бармена, ноги официантки, плавно несущей по залу поднос с пятью бокалами для новых посетителей, потом вернулся взглядом уже к своей полупустой кружке, приподнял ее с картонного диска, украшенного золотой арфой, промолчал и после повторного вопроса Рыкова и, не поднимая глаз от собравшейся у стенки беленькой нитки пены, попросил:
- Мне требуется от вас один список. Я не думаю, что он будет слишком велик. Вы можете написать его прямо сейчас.
- У меня и ручки-то нет...
- Возьмите, - протянул свою Дегтярь.- Вот вам и блокнотик.
- А что писать?
- Фамилии тех, кто знал цифровой код ваших карточек. Это первая колонка. Во вторую впишите тех, кто мог иметь к ним криминальный доступ...
- Это как?
- Ну, к примеру, мог на время вытянуть у вас их из кармана, из стола...
- В офисе?
- Да. В офисе, в машине, дома, наконец...
Едкий смех Рыкова гулом трубы качнулся над столом. Скучный бармен посмотрел на огромного посетителя с испугом.
- Так это мне твоего блокнота не хватит! - пророкотал он. - Значит, в список загонять весь персонал компании, шофера, друзей, банкиров, домработницу?! Так, что ли?
- Вы хотите сказать, что любой из вашей фирмы мог зайти в ваш кабинет и списать номера карточек?
- А что тут такого? У меня современная контора! Отношения - вполне демократические. Абсолютно со всеми!
- Ладно. Пишите всех, кого считаете нужным, - сдался Дегтярь.
Он не любил привлекать внимание. А шум, рождаемый оперным голосом Рыкова, делал почему-то именно его, Дегтяря, центром внимания, как будто это именно он заставлял так орать рыжего гиганта.
- У меня одно условие! - не сбавлял громкость Рыков.
- Какое?
- Лялечку я не впишу. Ни в тот список, ни в этот...
- Это ваше право, - согласился Дегтярь и просто ощутил прилив счастья оттого, что его шариковая ручка, сжатая монументальными пальцами горе-миллионера, забегала по страничке блокнота.
Глава двадцать вторая
ОГРАБЛЕНИЕ ПО-РУССКИ
В последнее время Топора стала мучать бессонница. То ли газа,
распыленного в купе, ему досталось больше, чем другим, то ли страх
бодрил сильнее обычного, но только не было ночи в Приморске,
которую бы он проспал от и до.
На этот раз его вышибло из сна в третьем часу. Он вскочил на кровати, широко распахнув рот, и с жадностью рыбы, выброшенной на берег, стал хватать вонючий липкий воздух. Перед глазами дымкой таяло видение сна: черная бездонная пропасть, узенькая, канатом раскачивающаяся дощечка, переброшенная с края на край и Топор на середине этой дощечки. Назад идти нельзя. Почему нельзя, он не понимает. Есть только один путь - вперед. Нет, два пути. Еще один - вниз, в черную пасть пропасти. Оттуда слышны какие-то голоса, стоны, всхлипывания. Его словно умоляют не упасть, хотя он не понимает, что от этого тем, кто уже упал. Наоборот, они бы обрадовались, если бы он тоже свалился.
Доска вибрирует натянутой струной. Кажется, она издает звук как настоящая струна. Топор никогда не слыхал такой мелодии. Он не знает, что по теории вероятностей люди за все века не смогли написать больше одного процента от всех возможных мелодий. Ведь музыка - это всего лишь комбинация нот, тонов, октав, воспроизведенных в определенной последовательности. Мелодия максимального страха еще не придумана людьми. Он слышит ее сейчас, но не может запомнить. Да и зачем ему запоминать. Он не композитор.
