— Ты за это ответишь, — еле дыша и глядя на меня исподлобья, прошипела ворожея.
«Ох, ты ж ежик… — подумалось мне. — Могла бы убить взглядом, наверное, сделала б это несколько раз к ряду. Давненько я так сильно никого не доводил»
— Ой, только не нужно вот этих клишированных фраз, — махнул я на нее рукой. — Ты же не думала, что всю дорогу будешь вот так, за здорово живешь, водить меня и всех остальных за нос? Рано или поздно тебе самой утерли бы нос. Так, почему бы мне не сделать это первому? Почему, не сегодня?
— Ты даже не представляешь, что натворил…
— А что я натворил? — как мог, плохо изобразил удивление я. — Я хотел остановить разбушевавшегося вурдалака. И остановил. Моя сестра, мой нож — что хочу, то и делаю. — Я перевел взгляд на труп и вновь изобразил изумление. — Батюшки! Ай-ай-ай! А как же такое вышло⁈
Возможно, я слегка перегнул палку. Пелагея сейчас выглядела так свирепо, что, дай я ей такую возможность, она и без всякой силы смогла бы стальные арматурины узлом завязывать вокруг моей шеи. Признаться, в этот момент мне стало как-то не по себе. Я, прямо, видел ее злость и боль. И боль эту, казалось, можно было руками потрогать, взвесить и расфасовать по сотне пакетиков. И было этой боли столько, что каждого такого пакетика хватило бы, чтобы изуродовать жизнь любому смертному.
— Неужели ты ее так любила? — поинтересовался я, немного смутившись этой картиной сиюминутной скорби и прекратив ерничать. В конце концов, человек действительно понес серьезную утрату.
В моем голосе сейчас невольно сквозили нотки сочувствия. Да, Пелагея была моим врагом, и врагом непримиримым. Да, она, по сути, убила мою сестру и сделала все, чтобы отравить мою жизнь. Но я не она — меня чужое горе все еще трогает. Особенно, если причиной этому горю оказался я сам.
Пелагея молчала, яростно сверля меня взглядом. Было ощущение, что она никак не решит, что именно со мной сделать. Я взглянул на свои руки, на которых все еще блестела чужая кровь. Нож мой так и остался торчать в трупе. Сейчас он был мне ни к чему.
Мысль, которая носилась сейчас в моей голове, могла все испортить. Ох, не стоило мне поднимать эту тему. Сперва дело, после раскаяние. Но себя не обманешь, гаденькое чувство во мне росло, пропорционально росту волнения.
«Горин, а, ведь, ты только что убил человека, — сформировал я мысль в своей голове. — Хладнокровно. Своими руками. Убил»
— Ты мать мою убил, ворожей, — словно уловив эту мысль, процедила, наконец, Пелагея.
Ей, кстати, еще только предстоит осмыслить эту данность. Осмыслить и принять. Уж не знаю, какие на самом деле между ней и Радмилой были отношения, но есть у меня ощущение, что в большей степени их показная борьба за наследство Варвары, была именно что «показной».
Как же быстро сменялись в Пелагее эти пресловутые пять стадий принятия горя. Сперва было явное отрицание — ее крик и буквально секундное замешательство. Затем, почти сразу, гнев. Именно на него я рассчитывал, разыгрывая эту партию. Мне было нужно опустошить свой резервуар силы. После того, как силы иссякли, Пелагея вступила в стадию торга, о чем свидетельствовала её фраза:
И да, вы не ослышались, я не Верку свою убил, а именно Радмилу, мать Пелагеи. Именно она все это время играла роль моей сестры в этой хитроумной постановке. Именно для этого Пелагея подсунула ее Марте под клык. Идея была проста — Марта роднится с Пелагеей посредством обретения новой дочери из ворожейского племени и получает от ворожеи гарантии безопасности в грядущем переделе мира Ночи. Пелагея же от этой сделки получает в дружных вурдалачьих рядах «своего» человека. Радмила должна была стать для Пелагеи, как информатором, так и главным инструментом влияния на Веру. Когда же стало ясно, что Вера не планирует творить те зверства, к которым ее подталкивали эти две беспринципные суки, в действие был приведен план «Б», по которому именно Радмила под личиной Веры творила основную массу бесчинств и крошила направо и налево честной народ, сильно тем самым будоража текущую власть. Сама же Вера, тем временем, охотилась за главным организатором убийства наших родителей, за бизнесменом и политиком Белкиным. И действовала она, скорее всего, не самолично, а по наводкам, которые ей подбрасывала сама Пелагея. Конечно, в этой охоте, Вера нет-нет, да убивала других людей, причастных к смерти наших родителей — тут я с нее ответственности не снимаю. Но то, что ее кто-то вел по следу Белкина, лично у меня сомнений не вызывало.
