— То-то же, — закончила она, глядя на погрустневшего князя. — Спать иди уже, жених.
Её мысли не находили покоя, она лежала, устремив взгляд в потолок. Почему судьба свела её именно с ним? Сердце её отказывалось воспринимать доводы разума. Его лицо стояло перед ней, словно живое. Ей хотелось зарыться пальцами в его непослушные кудри золотых волос, вдыхать его запах, чувствовать его сильные руки, прижимающие её к груди. Но этому не суждено было сбыться. Даже если бы он не был подобен её деду, она не могла оставить Прошку и Тишку. Княжескому терему они были чужды: у него был свой домовой, а упырь… Упырю там точно не было места. Горькая слеза скатилась по её щеке. Она перевернулась на другой бок и залилась слезами.
Князь тоже не мог уснуть, мучимый мыслями о том, как растопить холод её сердца, как доказать, что ему уже безразлично, кто она, хоть ведьма, а хоть кикимора болотная. Он был готов принять даже её домового, если это было необходимо. О Тишке и речи не шло: он найдёт ему тихий уголок в большом тереме, где тот сможет вырезать и дальше ножичком, даже прогулки устроить можно, ежели по уму. Но девушка упорно отказывалась его слушать: «Помогу и катись», вот и вся недолга.
Домовой тоже не спал, сидел в своём углу за печью и думал: «Видно же, что эти двое друг для друга рождены. Но как им быть-то? Не бросит их Вилька, это точно, а князю престол оставлять нельзя. Вот и выходит, что не быть им вместе. Ну ничего, помается девка да забудет его. Что ж теперь, такая доля ведьмина. Аль, может, ученицу ей сыскать? Но то долго, не станет князь столько её ждать, ему наследник нужен для престола. Ну и ладно, неча их жизнь размеренную с ног на голову ставить».
Но сердце всё равно болело, глядя на то, как ворочается в своей постели Вила, ревёт там небось.
— Отпусти меня, нечисть окаянная! — истошный вопль Прошки пронзил ночную тишину, вырывая Вильфриду из объятий сна.
Она вскочила с постели и, не успев даже накинуть одежду, с растрёпанными волосами выскочила во двор. Домового нигде не было видно. Следом выскочил и Светозар, тоже полуодетый и босой. Крик домового вновь послышался, на этот раз с болота.
— Куда ты меня тянешь? Отцепись, проклятая! Чтобы тебя бесы в болото утащили! Не смей! — Вопль Прошки разносился над всем болотом, пугая ворон.
Испуганная Вильфрида кинулась к берегу. Там стоял Прошка в одних штанах, встрепанный еще больше обычного, и отбивался веником от… Граньки. Кикимора упорно тащила его в сторону болота, что-то бурча себе под нос.
— Да когда я обещал?! Что ты несёшь?! Отпусти, говорю! Никаких жениться не было, лента что лента. Так подарил, порадовать. И бусину тоже. Ты чего выдумала? Отпусти, последний раз прошу! — охаживал он веником разъярённую Граньку, которая никак не хотела выпускать его лапу.
— И что вы тут устроили? — рявкнула Вила, подходя ближе.
Гранька гордо задрала голову, в спутанных волосах болталась алая лента, местами уже изрядно замызганная.
— Вот вчерась подарил, а замуж брать отказывается! — выпалила она.
— А ты чего по ночам в таком виде шатаешься? — ведьма переключила своё внимание на домового.
— А что сразу я? Как что, так Проша. Я вобще с банником сидел, кости кидал… — начал оправдываться домовой.
— И, судя по запаху, опять мою настойку лакал, да? — прищурилась Вила.
— Да её там на дне было-то, а эта…
— Ленту дарил? — вмешался Светозар.
— А ты к нам не лезь, — тут же оскалился домовой. — Не чужих то дело. Ну дарил и что?
— Так это ж как сватовство.
— Так я чтоб она не ревела, что сеть утопила, а она…
Ведьма хлопнула в ладоши.
— Тихо все, утром разбираться станем, а пока марш по избам своим. Все! — злобный взгляд достался даже Светозару.
Наутро притихший домовой даже из-за печки не вылез, когда Вильфрида притащила кикимору.
— Проша!!! — она постучала по столу длинными тонкими пальцами. — Выходи.
Кряхтя и охая, он бочком выполз из-под печки и осторожно приблизился к столу, а ну как опять уцепится.
— Вилька, я жениться не стану, я ей как другу, понимаешь, как сестре единоутробной, а она что удумала… — губы Граньки задрожали от обиды и гнева.
— Цыц оба. Ленту дарил? — она посмотрела на кикимору.
Та всхлипнула:
— Дарил.
— Что сказал?
— Сунул в лапы, не реви, говорит, сестрица, и пошел.
— Ну и какой жениться? Он тебе обозначил, подарок как сестре, третий, а ты что?
— А я что, что я? Люблю я его, может, это ты колода бесчувственная, тебе окромя этого болота да нас ниче и не надо, а я, может, счастия бабьего хочу! — Кикимора хлопнула дверью, выскочив из избы.
Если бы она знала, как больно её слова резанули по сердцу ведьмы, не только болото ей стало нужным.
— Эх ты, Прошка, Прошка, совсем извел бабу, — она покачала головой.
Прошка тоже из избы выскочил, сел на плетень и стал смотреть, как дрова князь рубит.
— Нет, ну вот ты мне скажи, а чего им, этим бабам, от меня надо? — Не имея другого слушателя, обратился он к Светозару.
Тот воткнул топор в чурбак, отер пот с лица и встал.
